Если во дворе чужая мать звала заигравшегося малыша: «ВАСИЛЕК, ужинать», – мы оба вздрагивали. Если в передаче «Здоровье» говорили о лечебных свойствах РОМАШКИ, он мрачнел и курил, а я уходила на кухню. Точно третье лицо являлось в комнате.
Накануне Нового года он ушел. Всю ночь я, запорошенная снегом, задрав голову, глядела на окно на пятом этаже. Оно светилось уютным зеленым светом, а в полночь погасло. В глубине квартиры зажглась елка, и заплясали два маленьких человечка. Они бы не плясали, если его не было там.
Стыдно вспомнить, что я вытворяла. Я звонила к нему домой и просила Тосю, ею жену, позвать его к телефону. Я кричала ей «разлучница»! Я ворожила по книгам черной магии: булавкой выцарапывала ее глаза на украденной фотографии, рвала и топила ее бумажную фигурку в блюдце с водой. Я бегала к нему на работу и караулила у служебного входа. Я лгала, что я беременна от него и обещала отравиться, устраивала дикие сцены наедине и при посторонних… словом, вела себя безобразно.
И вот прошел этот год моей бесплодной борьбы за него.
Стояла поздняя осень, я ехала в пустом автобусе.
На остановке вошли и сели впереди мужчина и женщина. Судя по тому, что они не разговаривали и не выказывали ни малейшего волнения, что сидят близко – из этого я сделала вывод, что они уже давно муж и жена. Их спины показались мне отчужденными, неприязненными. И вдруг я чуть не вскрикнула: это был он со своей итальянкой! Они чужие друг другу, я снова могла надеяться. И выскочила вслед за ними, хотя мне было еще ехать да ехать. Я почти вплотную подошла к ним и во все глаза смотрела.
Они не видели меня. Они вообще никого вокруг себя не видели. Я ошиблась: они не разговаривали вовсе не из-за отчуждения, а просто потому, что не будет же человек разговаривать сам с собой!
Она была беременна, донашивала последние недели.
И он только крепко-крепко стискивал ей руку в варежке, глядя внимательно в ее сияющие глаза. Полуулыбаясь-полухмурясь, тянул ее руку к себе, заставляя ее приблизиться. Ему было достаточно даже этой близости на расстоянии. Ее огромный живот касался его, когда она неуклюже переступала с ноги на ногу. Он без надобности тщательно укутывал ее, поднимал и застегивал ворот. Она сняла варежку и взяла его руку. Я видела, как он опьянел, как закрылись его глаза. Она тихо поднесла его руку к губам под видом, что хочет согреть ее, а сама быстро-быстро, едва касаясь губами, целовала ее…
Да ведь я презлющая старая дева, вот кто, думала я.
Ляля вернулась ни с чем – ближняя булочная закрыта на санитарный день. Они с Тосей торопятся на работу. Идти за хлебом придется мне.
Я быстренько привожу себя в порядок, второпях мажу губы Лялькиной помадой ядовито – алого цвета.
Автобус битком. Когда он тормозит у очередного светофора, я, не найдя точки опоры, растопыриваюсь, как лягушка, и падаю лицом на спину впереди стоящего мужчины. Со стороны смотреть – точно я в страстном поцелуе прильнула к его лопаткам. На мужчине белая, как снег, рубашка.
Я бормочу извинения. На его плече отпечатались два игривых ядовито-аленьких лепестка. Пассажиры хихикают и упражняются в остроумии насчет ревнивой жены. Мужчина оборачивается… Сережа. Сережка! Серёженька…
Вокруг шумно, но я глохну, трясу головой. В ушах звон.
Так странно близко его внимательные глаза. Звон стихает, и я слышу:
– Можешь в половине седьмого со мной встретиться?
В половине седьмого от вокзала отправляется мой рижский поезд.
– Конечно, могу!
Вот она, растрёпанная от частого перелистывания общая тетрадь в синем дерматине. Странное по нынешним временам желание поверять тайное бумаге. Заведи ты страничку в соцсетях – и хоть наизнанку выворачивайся. Вмиг налетят, как мотыльки, виртуальные подружки по несчастью. И советов надают, и вытрут слёзки, и посочувствуют, и отругают, и похохочут, и своих аналогичных историй на тебя ворох вывалят.
Но Олеся – моя родственница. У нас в роду – старомодная любовь к эпистолярному жанру. Я знаю её историю и принимала в ней непосредственное участие. В смысле, участливо выслушивала: не в моих правилах лезть в чужую семью.
Олеся не помнит, в какой книжке вычитала: «Мужчина – враг. Семейная жизнь – война. Не доверять ни на минуту. Выигрывает тот, кто хитрее и упрямее».
Кто-то «воюет» постелью. Кто-то – детьми. Кто-то подсаживает мужа на телевизор, диван и на вкусный борщ. Способы разные − а суть одна: победить (подавить) противника морально и сохранить за собой первенство всю оставшуюся совместную жизнь.
Ой-ой, что сейчас начнётся. Ну, разумеется, ваша семья – розовая и пушистая, и у вас равное партнёрство! Ваше сокровище не идеал: храпит по ночам, разбрасывает грязные носки и сосёт пивко, но даже испускаемые им ароматы отрыжки, пота и газиков вам сладки и приятны. Вот только не надо про равенство-братство-уважение – поддержку и «у нас с мужем любовь и полное взаимопонимание» – бла, бла, бла.
