— Ты уверенна? Что-то случилось?
Помотав головой и чуть не расплакавшись (все-таки работала почти пять лет, это немалый срок), просипела:
— Мне надо вернуться на родину. Я переезжаю в Лигерию.
Кивнув, посчитав вопрос исчерпанным, он протянул мне заявление и заметил:
— Тебе надо поставить визу у Марка и отнести в отдел найма. Дальше они скажут, что тебе делать.
Выдохнув, коротко его поблагодарила и побрела делать самую ужасную часть первого плана.
Марк, как же я не хотела идти к нему, кто бы знал. Поднявшись на этаж выше, постучала в дверь зама. Мне разрешили войти. Вдохнула и вошла, не говоря ни слова, просто подошла к его столу и протянула листочек.
Он его взял, улыбнулся и вчитался в строчки. По мере чтения у него расширялись глаза, а грудная клетка заходила ходуном. Сжавшись, упала в рядом стоящее кресло, понимая: быть буре.
— Элина, — рыкнул он, ― что это такое? У тебя проблемы?
От его рыка, на удивление, успокоилась и просто ответила:
— Нет. Мне надо вернуться в Лигерию.
— Зачем?
«В смысле ― зачем?» — вспыхнул вопрос, но я удержала его на языке и так же спокойно ответила:
— По семейным обстоятельствам. Я переезжаю, Марк.
Он молча сверлил меня взглядом. Наша борьба глазами заняла около пятнадцати минут. Он первый отвел потемневший взгляд, выдержав, немного расслабилась.
Марк прикрыл глаза и выдохнул сквозь приоткрытые губы. Уже спокойным голосом произнес:
— Хорошо. Но ты отработаешь четыре дня, пока мы найдем тебе замену. Договорились?
Радостно подскочив, чуть не кинулась ему в объятья. Вовремя себя остановив, протянула руку для пожатия и произнесла:
— Мне было приятно работать с тобой, Марк.
— И мне с тобой, Элина.
Мое имя он как-то странно протянул. Взглянула в ему в глаза, но ничего такого не заметила. Улыбнулась и пошла на выход. Я уже не слышала, как он прошептал:
Рабочий день пронесся со скоростью пули, не задерживаясь, упорхнула домой. На сердце отчего-то было легко и радостно, как будто я скинула с себя тонну камней.
Забежав домой, увидела кислые мины друзей, которые расселись на кухне, попивая кто чай, кто вино, мой сын играл в кубики. Что ж, милая картина. Радостно им улыбнулась и громко произнесла:
— У вас же есть план? Я готова. Что нужно делать?
Она решила со мной поиграть?!
Моя девочка-бабочка попыталась упорхнуть от меня?
Не-е-е-ет! Моя сереброволосая девочка, просто так ты от меня не уйдешь.
Я найду тебя.
Где бы ты ни решишь от меня спрятаться.
От охотника жертве не уйти, и ты не исключение, сладкая.
Друзья после моего такого эпичного заявления уставились на меня, открыв рты, даже сынишка замер, кубики выпали из его рук. Под их пристальными взглядами мне стало неуютно. Сглотнув слюну, выпалила:
— Что?! Я что-то не то сказала?
Они переглянулись между собой и помотали головами. Элиас же встал, подошел ко мне и протянул свои маленькие ручки. Подхватила его на руки и понесла в его комнату, не оборачиваясь, крикнула:
— Сейчас вернусь, уложу сына спать.
Только я ушла, как послышалось их перешептывание. Нет, ну нормально вообще? Стараясь не заострять на этом внимания, зашла в комнату к сыну, усадила его на кровать, в голове метались мысли: как ему рассказать о его отце? И нужно ли?
— Солнышко, ты как себя чувствуешь? — погладила щечку сына и поцеловала в лобик, заглядывая ему в глаза.
— Хорошо, мам. А о ком говорили тетя Арина и тетя Мэл, и еще тот дядя? Они сказали, что у меня есть папа, это правда?
От его вопроса у меня перехватило дыхание. Ну вот, приехали. Сердце сжалось, а грудь сковало льдом, дышать стало тяжелее.
— Да, Эл. У тебя есть папа, как и у всех деток. Но твой далеко. Ты хотел бы его увидеть?
Сын внимательно посмотрел на меня и серьезно кивнул, положил головку на мои колени, тихо спросил:
— А он будет рад узнать, что у него есть я?
Луна, что я могла сказать? Что сама не знаю, будет ли рад Алекс своему сыну.
Погладила волчонка по головке, подняла на руки и перенесла в ванную. Пока умывала сына, усиленно думала, что сказать и как правильно поступить. Внезапно пришла новая мысль, заставившая мое сердце тревожно екнуть.
«А ведь у него еще и братик есть».
Луна-а-а-а.
Умыв волчонка и закутав его в банное полотенце, подняла на руки и перенесла в спальню. Уложив на кровать, чмокнула еще раз в лоб и уже собиралась встать, как он крепко ухватил меня за руку, прошептал:
— Мама, ты споешь мне песенку, как в детстве?
— Конечно! Засыпай.
Когда ему исполнился год, я часто пела песенки, но потом как-то подзабыла. Перебирая в памяти, решила спеть ту песню, которую пела мне моя мама. Забывшиеся строчки сами всплывали в памяти:
