Северус с отвращением попятился назад и поспешил прочь из комнаты. Когда он стал спускаться вниз по лестнице, его внимание привлекли колдографии, висевшие на стене. На самой первой Гермиона держала на руках свою новорождённую дочь, играючи танцуя вместе с ней среди осенних листьев, которые кружились вокруг них оранжевым вихрем. Далее немного подросшая малышка училась ходить, а Гермиона держала её за руки, помогая делать первые шаги. Вдруг ребёнок закачался, но устоял на нетвёрдых ножках, а Гермиона улыбнулась в камеру.
Рядом был коллаж из колдографий, сделанных в день их свадьбы. Северус с любопытством рассматривал их. На первом снимке они стояли под белой свадебной аркой перед Дамблдором, облачённым в парадную мантию. Драко исполнял обязанности шафера, а Джинни — подружки невесты (рыдавшей от радости в свой букет). Гермиона тоже расплакалась, когда он надел на её палец кольцо. На следующей колдографии они целовались, официально став мужем и женой. Со стороны было заметно, как в одно мгновение поцелуй превратился из милого и романтичного в страстный и… довольно неприличный. На этом снимке Драко понимающе ухмылялся, а Джиневра хихикала, прикрывшись цветами. На следующем изображении они шли по усыпанному лепестками роз проходу между рядами, держась за руки. Они практически светились от переполнявшего их счастья (хотя Северусу было слишком непривычно лицезреть себя в таком виде). На последнем снимке Гермиона с губами, на которых остался сливочный крем, в шутку пыталась измазать куском торта его крючковатый нос. Даже на колдографии Северус не мог смириться с таким нахальством: он схватил её за талию, удерживая на безопасном расстоянии.
Продолжая спускаться по ступенькам, он нашёл другие колдографии: вечеринки, устроенной по случаю его дня рождения; выпускного Гермионы; снимок улыбающейся Гермионы вместе с мистером Риктером и двумя её коллегами, которых он не имел чести знать; а также знаменитого Золотого трио на фоне «Норы».
Северус остановился у подножия лестницы, с улыбкой разглядывая две последние колдографии — чёрно-белые снимки крупным планом, на которых он держал на руках свою дочь. На первом девочка была совсем крохой, но крепко сжимала кулачком его палец, а он смотрел на неё сверху вниз. На втором малышка выглядела уже на несколько месяцев старше и пыталась схватить его за нос, когда он поцеловал её в лоб. И снова Северус удивился, увидев себя таким счастливым. На самом деле он выглядел так, будто испытывал нечто большее, гораздо более глобальное и всеобъемлющее, чем просто счастье.
Потрясённый увиденным, он прошёл через гостиную на кухню. Его дочь сидела на стуле за кухонным столом и обильно поливала шоколадным сиропом несколько блинчиков довольно странной формы. Гермиона суетилась у плиты. Как только он вошёл в комнату, она оглянулась и приветливо улыбнулась ему.
— Вот видишь? — бросила она девочке через плечо. — Я же говорила, что, судя по шагам, он уже близко. Хочешь кофе?
Северус кивнул. «Если можно, с добавлением нейролептиков, пожалуйста». Он сел за стол так, чтобы видеть их обеих и с нескрываемым интересом следить за происходящим. В данный момент реальность казалась ему крайне маловероятной.
Он сразу заметил, что Гермиона подстриглась, так как некогда пышная копна её кудрявых волос стала заметно короче. И тут же начал скучать по её непослушной гриве. На ней был лёгкий домашний халатик, который так и хотелось снять. «Интересно, что ещё изменилось?» Северус склонил голову набок, пытаясь определить, действительно ли её попка стала немного объёмнее, или у него просто разыгралось воображение. «Нет, она определённо стала более аппетитной! Боже, как же я хочу её отшлёпать!»
— Ты будешь яичницу или блинчики? Может, и того, и другого? — спросила она, не сводя глаз с двух сковородок, которые держала в руках.
Очнувшись от своих фантазий, Северус взглянул на тарелку дочери. Крошечный островок блинов плавал среди целого моря сиропа. Гермиона постаралась сделать каждый блинчик необычным, чтобы тот выглядел как флакон, склянка или мензурка. «Очень умно».
— Пожарь мне пару яиц, — он никак не мог выбросить из головы рисунок на стене в детской спальне. «Это будет сниться мне в кошмарах». Одна только мысль о ступках и склянках, танцующих в его пищеварительном тракте, вызывала тошноту.
— Уже пожарила, дорогой, — отозвалась она, в её голосе звучала лукавая насмешка. Как будто она так хорошо знала своего мужа, что могла заранее предугадать его выбор.
Гермиона положила яичницу на тарелку и принесла её Северусу.
— София Снейп! — возмущённо воскликнула она, увидев кулинарный «шедевр» дочери. — Я же разрешила тебе полить блины сиропом, а не утопить их в нём!
Прикрывая свою тарелку рукой, Софи возразила:
— Но с шоколадным сиропом всё намного вкуснее!
Северус поднял бровь, многозначительно глядя на Гермиону.
— Где-то я это уже слышал…
Гермиона бросила на него красноречивый взгляд, а затем покачала головой и сказала:
— Ладно. В конце концов это твой завтрак. Ешь как тебе нравится.
