Ты или никогда полностью

Вскоре гаснут все лампы, кроме одной, и занавес выпускает нового героя. Он одет в белое, волосы черные. Он ниже ростом и гораздо худее, костюм сверкает не так ярко, но в остальном он очень похож на человека с картинки на листке. Шум, издаваемый немногочисленной публикой, оглушителен. Мужчина на сцене расставляет ноги пошире, хватает воображаемый микрофон и начинает петь. Это он. Тот, кто пригласил меня сюда. Можно сказать, пригласил.

На этот раз он поет без аккомпанемента, без аккордеона. Он дергает ногой и вытягивает губы кульком. Он подергивает бедрами вперед и назад, встает на цыпочки. Он крутится и ложится на пол с воображаемым микрофоном. Зрители пританцовывают. Одна девушка забралась на стол и все время задевает головой лампу. Воздух в помещении нагрелся, окна и стекла очков запотели. Из носа течет. Колготки липнут к коже. Мужчина на сцене поет и говорит по-английски, довольно плохо.

— Well, yes,[14] — говорит он глубоким голосом, удивительно скривив рот, и этого оказалось достаточно, чтобы девять человек, сидящие за столом, взвыли от восторга.

Чай слишком холодный и вообще закончился. Я догадываюсь, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы просить налить еще.

Представление длится час. 19.42, за окном темно. Мужчина улыбается, говорит: «Thank you Vuosaari!»[15] — и вытирает пот полотенцем, которое затем бросает на пол. После он скрывается за занавесом и не выходит, несмотря на настойчивые аплодисменты.

— Elvis just left the building,[16] — произносит один из друзей, и все смеются. Они толпятся вокруг стойки, покупают красные напитки в хрустальных бокалах, курят в очереди.

Я одеваюсь. Может быть, если потороплюсь, успею на метро без двух восемь. Тогда буду дома уже в половине девятого, и целый вечер будет в моем распоряжении. Для важных дел. Запасной свитер, сапоги. Я уже почти ухожу, но вот снова.

Что-то меняется.

Я оглядываюсь.

Черноволосый теперь стоит у бара и курит, откинувшись назад.

Рубашка его пропиталась потом.

Он смотрит прямо на меня.

Я надеваю вторую рукавицу. Беру сумку и ухожу, иду не оборачиваясь, спешу и успеваю.

Когда возвращаешься домой и выливаешь невыпитый морс в снег, получается красная норка.

Шкатулка с прошлым, черный ящик.

У некоторых женщин есть прошлое, история, состоящая из людей.

В моей шкатулке:

«Флора в цветных иллюстрациях», 1951 год.

Три поблекших розовых лепестка.

Губная помада, «Жаркий коралл № 17».

И в самом низу.

В самом низу.

Я рисую штрих губной помадой на тыльной стороне ладони. Получается оранжевый. Зернистый. Я стираю штрих. В зеркальном отражении брови похожи на шелковых зверьков.

В Гренландии тоже идет дождь, международный конкурс ледовых скульптур в Нууке пришлось отменить, такое случается крайне редко. На третьей странице утопленника опознали соседи по жилому комплексу, благодаря номеру на брелоке. Со временем поступило заявление об исчезновении одного из собственников. 50 ТА 407. Состава преступления не обнаружено. Дело закрыто.

Мои колготки висят на табуретке у окна. На шее висит сердечко. Почерневшее. Вода вплескивается маленькими каскадами, колготки намокают, постепенно. Может быть, снега больше не будет, вдруг теперь мне придется изучать дождь. Как Уилсон «Снежинка». «В течение летних месяцев Уилсона занимали вопросы происхождения дождя. В то время уровень выпадения осадков регулярно измерялся по всей стране, но никто не задавался важным вопросом: что размер дождевой капли может сказать о возникновении дождя?

Никто, кроме Уилсона Бентли».

Уилсон разработал метод для измерения объема дождевых капель с помощью обычных инструментов, оказавшихся под рукой на ферме. На кухне он взял немного муки и насыпал в сковороду слоем в дюйм (2,48 см) глубиной. Затем вынес ее на двор, чтобы капли дождя несколько секунда падали в муку. Каждая капля впитывала немного муки, становясь комочком теста. Когда комочки высыхали, Уилсон измерял их, таким образом находя изначальный размер каждой капли.

Я могла бы отправиться на кухню за сковородой и мукой. Могла бы насыпать муку в сковороду, отмерив линейкой 2,48 сантиметра. Но сковородки у меня большие. Мука закончилась бы на середине.

Являются ли и дождевые капли разными и неповторимыми? И как это узнать? Как можно с уверенностью утверждать это? О снежинках Бентли сказал так: «Насколько мне известно, ни одна из когда-либо выпавших снежинок не была точной копией другой».

Я нахожу заключение эксперта, глава сорок четвертая.

«Чисто физически, разумеется, ничто не мешает нам рано или поздно увидеть две идентичные снежинки — все это вопрос статистики.