— Моя башня подойдёт.
Маркус кивает.
— Думаешь?
И подходит ближе, берёт Соню за прядь волос и рассматривает её, золотистую, шёлковую, влажную от всё ещё моросящего на улице дождя.
— Ты сегодня какая-то растрепанная, разве вам позволяют носить такую свободную одежду?
Она сдерживается, чтобы не отступить на шаг, потому что прекрасно знает, что тогда случится.
— Нет. Но я промокла под дождём, а при себе было только это.
Маркус едва заметно качает головой.
— Когда я уходил, ты должна была пойти в школу, ведь уже опаздывала на урок. Дождь был лишь спустя десять минут, что ты делала на улице? Ты пропускаешь учебу? И почему ты носишь с собой в школу такого рода одежду, когда у тебя несколько комплектов школьной формы?
Соня молчит, стиснув зубы.
Маркус едва заметно, как и всё, что он делает, сужает глаза.
— Не знаешь, что сказать? Тогда не говори глупости.
Она может предугадать каждое движение отца, каждое его слово и каждую интонацию. Она выучила это наизусть. И сотню раз замечала в собственном отражении.
— Полагаю, — наконец, подаёт она голос, и в нём слышится звон разбившегося стекла, — всё произошедшее на меня повлияло не лучшим образом.
От нервов дёргается угол губ, и это принимают за усмешку.
Или не принимают. Главное, что есть повод.
Соня получает хлёсткую, тяжёлую пощечину, и если бы это было в первый раз, она бы отлетела на пол. Но теперь стоит, лишь пошатываясь, не держась за щеку, с покрасневшими глазами, влажными, но не более.
Только всё же отступает, и её тут же тянут за волосы на себя.
— Что ты должна знать? — голос отца срабатывает как палец, жмущий на кнопку дверного звонка, Соня тут же открывает рот:
— Знать своё место.
Он выдыхает и, наконец, отстраняется. Поправляет ворот её водолазки, проходится сильной, горячей рукой по талии и ведёт ниже, по бедру.
— Тебе пора, в восемь я жду тебя в своём кабинете с выполненным домашним заданием.
Айрин заходит, и он улыбается ей, а затем щипает щёку Сони с той стороны, где ударил.
— И не забудь поужинать, Айри отлично готовит.
Соня уходит к себе, ни проронив не слова.
Айри лежит в тёмной комнате, которая несмотря на задёрнутые шторы время от времени озаряется ослепительно белыми вспышками молний.
Ещё не слишком поздно, но из-за надвигающейся грозы, очень темно. А открыть окно Айрин не решается, сейчас ей спокойнее было бы находиться и в полном мраке, лишь бы не видеть и не слышать…
Раскат грома сотрясает воздух, и у Айри перехватывает дыхание.
Она терпит ещё какое то время и, наконец, не выдерживает. Босиком, в одной широкой и длинной футболке, кутаясь в плед, Айри бесшумно выбегает из комнаты, вздрагивает по пути от очередного рокота неба, и врывается к Маркусу, едва ли осознавая свои действия в этот момент.
Она ныряет с головой под его одеяло и замирает рядом с ним испуганным зверьком.
Маркус приподнимается на локте и усмехается.
— Мышка боится грозы?
Голос его такой ровный и громкий, словно он даже и не думал о том, чтобы спать.
Айри в очередной раз вздрагивает от грома и прижимается к Маркусу.
— Прости, — зажимает она ладонями уши.
Он запускает горячие пальцы в её волосы и выправляет их.
— Что, — усмехается и предполагает первое, что находит самым очевидным и логичным, из того что лезет в голову, — у тебя кто-то погиб в грозу?
Айрин замирает, затаив дыхание.
«Ночь, и вой ветра. Тёплый дом на отшибе. Грохот в дверь, и выстрелы созвучные громовым раскатам.
Дверь слетает с петель, пламя слишком быстро распространяется по деревянным стенам. Белая до этого постель кажется красной под его жаркими отблесками.
Женский крик, обрывающийся выстрелом. И безмолвный застывший взгляд младшего брата, тело которого падает на пороге комнаты Айри…»
Она отнимает ладони от ушей и шепчет совсем тихо:
— Не думала раньше, что это связано… Это были оборотни. Мстили моей матери за, как они считали, предательство. Отец не смог ничего предпринять, и не спас моего брата. Он его спрятал, но тот выбежал, когда нашу мать… Зато меня отец чудом вывел из дома. Я думала, мы уйдём вместе, но он оказался ранен.
Она не видит, но Маркус слушает её с удовольствием, эта история прекрасна вписывается в его картину мира и воспринимается более чем благосклонно.
Помолчав, будто обдумывая всё, что услышал, он касается губами её волос.
— Мне очень жаль.
И прижимает её к себе теснее.
Айри выдыхает, чувствуя, как страх уступает место спокойствию и благодарности.
— Это мой самый большой минус, — признаётся она смущённо, — как и боязнь темноты. Но там, так, просто фобия, а когда гроза… С грозой другое, я не могу себя контролировать.
Маркус гладит её по спине и мягко меняет тему:
— Ты можешь расслабиться рядом со мной, здесь ты в безопасности. Хочешь, съездим завтра в торговый центр, купим вещи для ребёнка?
— Мм? — она поднимает на него блестящий в темноте взгляд. — Не думаю, что стоит, благодарю за заботу. И… спасибо, мне и правда с тобой как-то… надёжно.
— Почему не стоит? Это настроит тебя на позитивный лад. Это твой первый ребенок?
