— Она ведьма и оборотень одновременно.
Лари вскидывает брови, становясь более заинтересованным.
— Любопытно… Неожиданно. Магия очень, очень плохо совместима с оборотничеством. Хуже, чем с вампиризмом. Странный выбор для тебя.
— Разве не очевидный? Я собираюсь уничтожить оборотней с помощью её ребёнка.
— А… Просто не совсем тебя понял, — усмехается Лари, и отпивает из своего бокала. — Не факт, что получится. Но попытаться можно. В крайнем случае, уничтожишь всех оборотней в округе, а не больше, как, должно быть, рассчитывал… Есть всего несколько вариантов для подобного обряда. Правда, чаще всего, для проведения их требуется участие кого-нибудь из сильнейших мира сего. А не Охотника. Ну, сильного мага, например, Жреца, и кто там ещё в этом плане на ранг выше находится? Я… мог бы помочь, — тянет он вдруг. — Это было бы неплохой встряской для моей силы. Если ты, конечно, не против, чтобы я привлёк к делу ещё кого-нибудь подходящего.
Маркус кивает.
— Было бы лучше, если бы её ребёнок был от оборотня, но едва ли нам может так повезти. Я согласен принять твою помощь.
Лариэн медленно, с улыбкой, кивает.
— Всё устроим. В любом случае, попытка стоит того. И ты знаешь, на меня можно положиться…
***
Маркус был человеком, с силой, позволяющей чувствовать больше, чем обычные люди, и больше замечать. У него был дар, особая энергетика, подходящая для работы Охотника, о который он и не помышлял, пока не встретил Аквинию, мать Сони.
Они жили вместе много лет, и всё было не плохо, пока Маркус не узнал, что его жена — ведьма.
И что она использовала на нем проклятье, которые можно использовать лишь один раз — приворот.
Он полюбил её по-настоящему, и оно спало. Но простить ей этого Маркус не смог, не смотря на пятилетнюю дочь и заверения Аквинии, что она не будет использовать магию ради него. Хотя для ведьме нет ничего ужаснее.
Маркус решил, что обещания не достаточно, ведь она уже лгала ему. А потому он обратился за помощью к Лариэну, который специализируется на том, чтобы отсекать магию. Что для ведьмы подобно смерти. Но она ведь любит свою семью и пойдёт на это ради неё?
Но Аквиния отказалась, и всё пришлось провернуть против её воли. Лариэн был единственной надеждой Маркуса, он хотел, чтобы жена всё пережила и стала «нормальной» и даже пообещал в плату свою дочь.
И всё получилось. Вот только Аквиния не смогла жить дальше после того, что с ней сделали.
И наложила на себя руки при дочери.
Всё вышло скверно, Маркус остался должен, и в конце концов был этому даже рад.
Соня слишком сильно напоминала ему о том, что произошло.
***
Дома Мак был тихим и незаметным. Он думал, что сорвётся и из-за наркотиков снова выпадет из жизни хорошо, если на несколько дней. Но Мак держался. Ради того, чтобы встретиться с Соней…
Однако в школе её на следующий день не было. И на следующий. И на…
Наконец, он решается прийти к ней.
Он долго следит за её белым домом, дожидается, пока уедет Маркус, выходит из укрытия и стучит в дверь.
Не сразу, но Соня открывает.
— Мак? Что ты здесь делаешь?
— Пришёл узнать, как ты.
— Хорошо, — отвечает быстро, — а теперь уходи.
Мак качает головой и смотрит за её плечо, собираясь пройти в дом.
— Нам надо поговорить.
— Ладно. Где и когда?
— Здесь и сейчас, — теснит он её.
Он взъерошенный, болезненно бледный, в спортивном тёмном костюме, буквально вламывается к ней в дом.
Несколько дней назад она бы ещё пригрозила ему полицией, но сейчас это просто глупо.
— Хорошо. Один разговор и ты уходишь.
Она, в домашнем вязаном платье, с распущенными волосами и тихим, всё ещё убитым из-за разговора с отцом голосом, поднимается в библиотеку.
— А когда ты придёшь в школу?
— Я не знаю.
Соня идёт сильно впереди, садится на диван и поднимает на Мака взгляд.
— Что-то случилось?
Он игнорирует вопрос.
— Откуда ты знаешь о тварях, кто твой отец и в безопасности ли ты? Соня, ты… — в его глазах волнение, — можешь уйти со мной. Правда. Я… буду защищать тебя.
В ответ он получает лишь её стеклянный смех.
— Я не хочу это обсуждать. Ради своей безопасности, забудь обо всём и живи дальше. Пожалуйста.
— Значит, мы будем общаться, делая вид, что ничего не было? — уточняет он, как ни странно, слегка успокаиваясь
— Мы не будем общаться.
Сердце Мака пропускает удар.
— Но… Что я сделал? Соня, я никому ничего не скажу!
Соня подзывает его к себе жестом. Её Мак, он казался таким серьезным внизу, что на мгновение у неё снова возникло опасение на его счёт. А сейчас…
— Тебе будет плохо со мной.
Он подходит быстро, взволнованный и убитый этим разговором. Садится рядом и вдруг прислоняется лбом к её плечу.
— Мне будет плохо без тебя. Прошу…
— У тебя уже неприятности из-за меня. Я ничего больше не испорчу. Ты должен проводить время с отцом, готовиться к экзаменам, а не стоять часами на улице… Да и к тому же, — Соня быстро понимает, что так его не оттолкнуть, и решается на крайние меры: — мне не нужно общение с тобой.
— Не верю, — сужает он глаза. — После всего, что было, не верю! Прекрати пугать меня и злиться! Ты убиваешь меня!
Она вздыхает и прокручивает в голове всё, что обычно говорят в таких ситуациях.
