Со звонком коридор в считанные секунды превратился в море лавирующих, куда-то бегущих, перекусывающих на ходу и о чём-то болтающих студентов. Одновременно с преподавателем начали выходить и третьекурсники кафедры электроники. Бесов внутренне выдохнул — косые взгляды учащихся он легко мог проигнорировать, а вот уйти от вопросов коллег было бы сложнее. В аудитории ещё оставалось довольно много народу, и, надев привычную маску «бессердечного препода», Бесов решительно перешагнул через порог.
— Кулакова Маргарита, третий курс, здесь?
— Здесь, а вы кто? — вопросительно посмотрела на него высокая русоволосая девица.
— Я научный руководитель Мельниковой Арины. Она ведь с вами живёт?
— Да, — замешательство в глазах Риты сменилось яростью. — Так это вы! Она вчера домой пришла — краше в гроб кладут! Сразу вам говорю: раньше следующей недели я её из кровати не выпущу, и…
— Вот и чудно, — прервал тираду Бесов. — И, раз уж вы так печётесь о её здоровье, проследите, чтобы она к врачу сходила. А ещё передайте ей вот это.
С этими словами Александр водрузил на парту пакет, развернулся и ушёл.
Ну и боевая соседка у Мельниковой. Забавно, она младше Арины на два года, а заботится как старшая сестра. Но это и хорошо — будет кому за этим трудоголиком в юбке присмотреть.
Когда я вернулась в общежитие, в комнате была только Рита. Бросив на меня взгляд, соседка переменилась в лице. Меня тут же решительно уложили в кровать. А спустя ещё десять минут мне в руки сунули чай, щедро сдобренный малиной, и потребовали объяснить, почему я выгляжу как покойник недельной выдержки.
Чёрт, неужели всё настолько плохо?
Я вкратце пересказала случившееся в институте (правда, о своём пробуждении на чужих коленях и разговоре в машине предпочла умолчать) и уже приготовилась слушать продолжительную лекцию про отстаивание своих прав — возможно, ожидала новых предложений по забрасыванию деканата, министерства образования и других инстанций горой жалоб, — но Рите было суждено ещё раз меня удивить. Она лишь спросила, нужно ли ей бежать в аптеку или стоит вызвать сюда врача. Я прислушалась к себе и постановила, что чай с малиной будет мне лучшим лекарством, а завтра я дождусь Риту с пар и мы вместе сходим в студенческую поликлинику. Как бы там ни было, а Бес прав — к врачу наведаться нужно. Голова ещё болела, хоть и не так нестерпимо, как до обморока, а слабость накатывала волнами. Ну что ж, придётся использовать внезапный выходной по прямому назначению — отдыхать.
Поэтому, допив чай, я завернулась в одеяло и уснула.
Я умудрилась проспать до следующего утра, успешно пропустив возвращение соседок, экспрессивный рассказ о моих утренних приключениях в исполнении Риты, а также детальный разбор морального облика Бесова и всей его родословной — в её же исполнении. Разумеется, без цензуры. Правда, наутро Настя милостиво мне всё повторила, прежде чем уйти на подработку. Диану же эта история не впечатлила, и единственный её комментарий был о том, что только настоящая идиотка будет гробить себя ради стопки бумажек, дабы в обмен на них получить ещё одну бумажку, приклеенную к корочке. Сегодня я впервые за всю историю нашего знакомства была с ней согласна.
Первое, что я почувствовала после пробуждения, — абсолютную слабость. Казалось, все мышцы из тела вынули вместе с костями, а оставшееся тело осталось растекаться по кровати. Желе, не иначе. Даже поворот головы требовал неимоверных усилий. Теперь вчерашние разговоры о недельном больничном вовсе не казались преувеличением. Боже, сколько времени пропадёт зазря!
О походе к врачу пришлось забыть — после завтрака сил немножко прибавилось, но передвигалась я исключительно «по стеночке» и даже Вере не рискнула звонить. Боялась, что по моему голосу сестрёнка заподозрит неладное, а волновать её не хотелось. Вот чуть окрепну, тогда и позвоню.
А ещё я всё утро не могла отделаться от воспоминаний. Вчера даже головная боль и странное оцепенение после обморока отступили на задний план, как только я поняла, на чьих коленях сижу. Ощущения пальцев, нежно скользящих по щекам, и крепких рук, обнимающих меня, как будто впитались в мою кожу. Я до сих пор могла поклясться, что чувствую их, даже сейчас. А его губы! Вчера они были настолько близко, что я ощущала его дыхание кожей. Поверни я голову, и мы могли бы… Ох. До вчерашнего утра мне казалось, что я закрыла для себя вопрос о любви. Работа и воспитание Веры — вот все мои планы на жизнь. Я ругала себя на чём свет стоит за легкомысленность и удивлялась сама себе — я ведь даже к сокурсникам относилась настороженно, а тут — преподаватель, взрослый мужчина. Ему же под сорок, а то и больше! Но перед глазами снова и снова вспыхивали картины вчерашнего утра, и сердце опять пропускало удар. Глупая, он ведь просто приводил тебя в чувство, а ты уже напридумывала невесть что!
Звук открывающейся двери отвлёк меня от мыслей.
— Арин, ты мне по гроб жизни теперь должна! — с порога заявила Рита, бросая на пол какой-то здоровенный пакет.
