— Нет! — энергично возразила Мельникова, сопротивляясь попыткам Бесова помочь ей встать. Вскочила сама и, морщась, потёрла ладонью маленькую худенькую попу. — Вы рассуждаете типично по-мужски! Если её пытались изнасиловать — значит, она кокетничала, надела короткую юбку, зашла не в ту дверь и так далее. Перекладываете ответственность на жертву!
— Значит, тебя всё-таки пытались изнаси… — начал Бесов, но не закончил, потому что Арина, фыркнув, захромала от него прочь. Причём совсем в другую сторону — если она собиралась вернуться в общагу, идти ей надо было не туда. Но Мельникова, по-видимому, просто злилась и хотела уйти хоть куда-нибудь.
— Слушай! — выкрикнул Александр и зашагал по дорожке рядом с Ариной. — Да, я виноват! Сморозил глупость. На самом деле я так не думаю!
— Конечно думаете! Вы вообще чёрт знает что думаете про женщин!
— И у меня есть на это причины! Но про тебя я не думаю плохо. И вовсе не считаю, что каждая женщина, оказавшаяся в подобной ситуации, виновата сама! Я же не идиот, чтобы так думать. Я просто разозлился, что ты устала на свадьбе, ещё и заработала синяк от какого-то приставучего мудака, вместо того чтобы просто отды…
— Ой, да ладно! — отмахнулась Арина и шмыгнула носом. Опять плачет. Ну что такое-то? Как её успокоить?! — Я отлично понимаю, что говорить можно что угодно. В глубине души вы… вы…
Мельникова запнулась, и немудрено — Александр, поняв, что уговоры бесполезны, остановил её единственным пришедшим в голову способом — взял за руку, прижал к себе и обнял.
Лоб Арины оказался у Бесова прямо под носом, и мужчина, не выдержав, поцеловал туда Мельникову. Конечно, это был не полноценный поцелуй, а всего лишь чмок — но ей хватило, чтобы замереть и вытаращить глаза. А Александру — чтобы захотеть большего.
— В глубине души я просто обижен на жену. И да, порой перекладываю свои представления о ней на других женщин. Но не на тебя, нет. Тебя я просто немножко приревновал. — Бесов вздохнул и погладил Арину по спине. Девушка молчала, и неудивительно — он на её месте тоже молчал бы, офигев от происходящего. — Пойдём, а? Там ужин стынет, и Аня ждёт.
Мельникова помолчала ещё пару секунд, а затем медленно кивнула. И Бесов, отстранившись, осторожно взял её за руку, дурея от теплоты и нежности девичьей ладони, и повёл к подъезду.
Я была в диком раздрае из-за произошедшего во дворе. И совершенно не знала, как теперь себя вести. Почему преподаватель так носится с обычной студенткой? Но главное — вот это слово «приревновал»… Он серьёзно? Если мне не послышалось, конечно, а то мало ли? Вдруг я настолько переработала, что уже слуховые галлюцинации начались.
Так вот, если оно мне не послышалось — как так может быть? Александр Андреевич меня приревновал? Звучит как бред или розыгрыш. Но Бесов казался мне последним человеком, который способен на подобный розыгрыш. Преподаватель, поспоривший с кем-нибудь, что охмурит студентку, — сюжет для глупого любовного романа, но никак не для жизни, в которой у классного специалиста и отца-одиночки точно другие интересы.
Поэтому правдоподобный ответ напрашивался сам собой, но мне в него не верилось. Бесов
Хотелось зажмуриться, а потом глупо захихикать, и я старательно сжимала зубы, понимая, что вряд ли это будет выглядеть адекватно. Хорошо, что, пока мы на лифте поднимались вверх, Александр Андреевич молчал. Боюсь, если бы он вымолвил хоть слово, я бы не выдержала и нервно рассмеялась.
Стало легче, когда дверь квартиры Бесова открылась — тут мне насильно пришлось мобилизовывать все свои ресурсы, чтобы отодвинуть переживания на задний план. Потом, всё потом! И вообще надо бы не гадать, а спросить у Александра Андреевича напрямую… Если духу хватит.
Людмила Михайловна, Аня и Алтай встретили нас по-разному. Аня радостно повисла на мне, Алтай пару раз оглушительно гавкнул и спокойно ушёл в комнату, а няня ласково улыбнулась. Правда, заметив ушиб на лице, заохала.
— Ариша, как же ты так? — качала головой сердобольная женщина.
— Я не нарочно, честно, — виновато улыбнулась я. Эх, что ж этот дурацкий синяк всем видать-то? Я ж минут десять перед зеркалом стояла, замазывала! — Бежала, под ноги не смотрела и сама не заметила, как встретилась лицом с полом.
Если Бес и сейчас влезет в разговор со своими разоблачениями, то я его придушу, честное слово. Мне проще второй раз за семестр остаться без научрука, чем рассказать Людмиле Михайловне правду.
Аня же совсем по-другому смотрела на ситуацию.
— Круто! А у нас в школе бегать запрещают. И на самокатах по территории кататься нельзя, — ребенок горестно вздохнул. — Правда, некоторые всё равно и бегают, и катаются, но потом учителя родителям пишут.
— Да, — посочувствовала я, — звучит невесело. Но после школы-то можно побегать?
— А то! И папа, и баба Люся разрешают, но только недолго, а то ещё уроки делать… Знаешь, сколько нам задают?!
