ШИРЯЕВ. Нина училась с Володей в одном классе, старостой класса была. Ох, давала всем прикурить.
НИНА. Было дело.
НИКОЛАЙ. А Наталья Малинина? Володя мне про неё постоянно рассказывал.
НИНА. Естественно. Все наши пацаны сохли по Малининой, красотка, ноги от ушей. Отец – директор рынка. Укатила она в Москву, на журфаке МГУ там учится. Наше Назарьево ей до лампочки.
НИКОЛАЙ. Понятно.
НИНА. Ой, Борис Назарович, мне чуть-чуть, полрюмочки, пожалуйста. Не умею я пить. Да и столько бед из-за неё, из-за водки-то.
НИКОЛАЙ. Это хорошо, что не умеете.
ШИРЯЕВ. Ладно, молодёжь. Помянем племянника моего, Володю. Пусть земля ему всегда будет пухом, царствия ему небесного. Добрый, славный был хлопец: надёжный, открытый (крестится).
Нина пьет водку, закашливается.
НИКОЛАЙ. Вы запейте соком, Нина.
НИНА. Я же предупреждала вас (пьет томатный сок).
НИКОЛАЙ. Очень общительный, да. Мы с Володей как-то сразу нашли друг друга, оба с Волги, водители. Я на «Камазе», он – на «уазике». И, главное, неделя оставалась до дембеля. А вокруг Аргунское ущелье, горы – красота. Война давно закончилась, решили напоследок прокатиться и полюбоваться. Но мины-то ещё остались не обезвреженные. Может быть, это была последняя подлая мина в Чечне. Нас предупреждали об этом участке, а мы не послушались.
НИНА. Кто первый предложил поехать?
НИКОЛАЙ. Я не помню.
НИНА. А всё-таки?
НИКОЛАЙ. Какая теперь разница? Ничего уже не изменишь. Володя на месте погиб, а я зрение потерял. Осколками контузило меня вдобавок. Несчастный случай.
НИНА. Лечились в госпитале?
НИКОЛАЙ. Да, в Аргуне, а потом вернулся домой, в город. Мне выделили отдельную комнату в общежитии – клетушку, десять метров, Нина. Камера с чёрными мыслями – так я её называл. В ней и куковал, пока не созвонился вот с Борисом Назаровичем и не приехал сюда
НИНА. Ну и правильно сделали.
ШИРЯЕВ. Вот и я говорю: Коля, оставайся! Здесь теперь твой дом. Что город? Это мясорубка, суета, в нём все превратились в роботов. Свалишься на улице – никто не подойдёт. Перешагнут.
Звонит сотовый телефон, лежащий на столе.
ШИРЯЕВ (отвечает по телефону). Да, Захар Петрович! Я дома, а сегодня годовщина у Володи. Помянул его, конечно. Он мне был как сын, сами знаете. Двести грамм принял, как полагается…А что случилось? Да, понятно, подменю, какой вопрос. Всё, буду через десять минут. Только ничего, что я уже выпил? Ну да, выходной сегодня, в школе никого нет. Договорились…Вот, ребятки, не дают мне с вами посидеть спокойно. Начальник охраны звонил. Оголился пост наш в школе. Витю Чернышова увезли на «скорой» с подозрением на инфаркт. Надо его срочно подменить. А вы продолжайте. Нина, будешь за хозяйку. Пирожок возьму с собой?
НИНА. Обязательно.
ШИРЯЕВ. Значит, не прощаюсь с вами (уходит).
НИКОЛАЙ. Удачи, Назарыч!
НИНА. Коля, что же вы не угощаетесь? Я зря старалась?
НИКОЛАЙ. Да, конечно (пробует пирог). Ой, ничего вкуснее в жизни я не пробовал. Честно. Знаете, Нина, я уже неделю в Назарьеве, а, кажется, всегда здесь жил.
НИНА. Это вы сейчас так говорите: зимой. А когда Волга вскроется, всё зацветёт, задышит – лучше места в мире не найдёте. И ни в какой город не захочется.
НИКОЛАЙ. Возможно…Ты работаешь здесь?
НИНА. Да, на ферме, дояркой. А что? Мама – мой начальник, бригадир. Отец пил по – страшному, нас бросил. Теперь в городе по рюмочным ошивается.
НИКОЛАЙ. Может, вернётся ещё, одумается?
НИНА. Сомневаюсь.
НИКОЛАЙ. А у меня никого из родни. Детский дом вспоминать не хочется, и школу-интернат, и курсы водителей. Только в армии вот встретил друга настоящего и потерял.
НИНА. Коля, вот не ожидала от тебя таких грустных, унылых речей услышать. Нельзя сдаваться, понимаешь? Руки опускать.
НИКОЛАЙ. Понимаю.
НИНА. Не обиделся?
НИКОЛАЙ. Нет (берёт в руки гитару). Эх, подруга моя шестиструнная, верная. Она путешествует со мной с детского дома.
НИНА. Ой, сыграй что-нибудь, пожалуйста.
НИКОЛАЙ. А что ты любишь?
НИНА. Много всего…
НИКОЛАЙ. Володя всегда просил эту песню (поёт). Клён ты мой опавший, клен заледенелый, что стоишь нагнувшись под метелью белой…
НИНА. Коля, ты – талант. А талант нельзя прятать. Его надо дарить.
НИКОЛАЙ. Ты такая правильная! Спасибо (целует руку девушке).
НИНА. У нас через неделю будет вечер в клубе. Ты не мог бы на нём выступить? Я обо всём договорюсь.
НИКОЛАЙ. А ты этого очень хочешь?
НИНА. Да.
НИКОЛАЙ. Но я буду петь только для тебя.
НИНА. Согласна.
НИКОЛАЙ. А скажи, какого цвета у тебя глаза?
НИНА. Не знаю. Мама надо мной смеётся, говорит: зелёные. Говорят, что они светятся в темноте, как у нашей кошки Мани.
НИКОЛАЙ. А волосы?
НИНА. Светлые, жёсткие.
НИКОЛАЙ. Нина, ты – красавица!
НИНА. Ты ошибаешься, я самая обыкновенная.
НИКОЛАЙ. Мальчишки в школе писали тебе записочки?
НИНА. Нет, никогда, ни одной.
НИКОЛАЙ. Не может быть! Но мне это знакомо. Я за год службы в армии не получил ни одного письма. Получали все, кроме меня.
НИНА. А я бы писала тебе каждый день.
НИКОЛАЙ. Нина, ты – золото. Как же я завидую твоему суженому.
НИНА. А я твоей суженой.
