Помирает царь, православный царь!Колокол стозвонный раскачал звонарь.От басовой меди облака гудут.Собрались бояре, царской смерти ждут.Слушают бояре колокольный гром:Кто-то будет нынче на Руси царем?А на колокольне, уставленной в зарю,Весело, весело молодому звонарю.Гулкая медь,Звонкая медь,Как он захочет, так и будет греметь!«Где же то, Иване, жены твои?» —«В монастырь отправлены,Зельями отравлены…» —«Где же то, Иване, слуги твои?» —«Пытками загублены,Головы отрублены…» —«Где же то, Иване, дети твои?» —«Вот он старший – чернец,Вот он младший – птенец.Ни тому ни другомуНе по чину венец…» —«Где же, царь-государь, держава твоя?» —«Вот она, Господи, держава моя…»А на колокольне, уставленной в зарю,Весело, весело молодому звонарю.Он по сизой зареРаспугал сизарей.А может, и вовсе не надо царей?Может, так проживем,Безо всяких царей,Что хочешь – твори,Что хошь – говори,Сами себе цари,Сами государи.Лежит Иван, в головах свеча.Лежит Иван, не молитву шепча.Кажется Ивану, что он криком кричит,Кажется боярам, что он молча лежит,Молча лежит, губами ворожит.Думают бояре: хоть бы встал он сейчас,Хоть потешил себя, попугал бы он нас!А на колокольне, уставленной в зарю,Весело, весело молодому звонарю.Раскачалась звонница —Донн-донн!Собирайся, вольница,На Дон, на Дон!Буйная головушка,Хмелю не проси!..Грозный царь преставился на Руси.Господи, душу его спаси…1950–1952?<p>Осень сорок первого</p>Октябрь бульвары дарит рублем…Слушки в подворотнях, что немцы под Вязьмой,И радио марши играет, как в праздник,И осень стомачтовым кораблемНесется навстречу беде, раскинувДеревьев просторные паруса.И холодно ротам. И губы стынут.И однообразно звучат голоса.В тот день начиналась эпоха плакатаС безжалостной правдой: убей и умри!Философ был натуго в скатку закатан,В котомке похрустывали сухари.В тот день начиналась эпоха солдатаИ шли пехотинцы куда-то, куда-то,К заставам, к окраинам с самой зари.Казалось, что Кремль воспарил над Москвой,Как остров летучий, – в просторе, в свеченье.И сухо вышагивали по мостовойОтряды народного ополченья.И кто-то сказал: «Неужели сдадим?»И снова привиделось, как на экране, —Полет корабельный, и город, и дымОсеннего дня, паровозов, окраин.И было так трудно и так хорошоШагать патрулям по притихшим бульварам.И кто-то ответил, что будет недаромСлезами и кровью наш век орошен.И сызнова подвиг нас мучил, как жажда,И снова из бронзы чеканил закатСолдат, революционеров и гражданВ преддверье октябрьских баррикад.Конец 1947 или 1948<p>Элегия</p>
