Я — Ангелина. И мне с первого курса нравится один невероятный белокурый красавец. Вот только есть одна загвоздка! Он меня совсем не замечает. Игнорирует, раздражает своим безразличием, да еще и женится через три месяца! Мой долг — добиться его внимания, до того, как он окажется окольцованным. Моя проблема — несносный профессор, который портит жизнь своим существованием. Да еще и затаскивает бедных студенток к себе в постель! «Как я могла переспать со стариком?» — спросила Ангелина. «Так же, как и смогла в него влюбиться», — ответил профессор.
— Ангелина, мы с тобой в солнечной и горячей Италии! — произнес Макар, радостно выглядывая из окна моего номера, — Почему ты такая грустная?
Я вгляделась в его лучезарное лицо. Из окна в комнату падал яркий закатный свет, отчего золотые волосы Любимцева казались еще более ангельскими, светящимися в темноте холодной комнаты.
Вот он — мой кумир. Четыре года я за ним гонялась в универе, четыре чертовых года я пыталась привлечь его внимание и сделать своим.
Но сейчас ненавидела его всем сердцем! Этот парень принес мне очень много проблем, а еще боли. Такой жгучей, нестерпимой, той, что разрывает твое слабое сердце.
— Ты еще спрашиваешь? — горько усмехнулась я, вставая и наливая в стакан воды.
Хотелось, если честно, запустить в него этим самым стаканом, но я все еще себя сдерживала.
— Ну я же уже извинился, — Макар подошел ко мне, забрал стакан и схватил меня за руки, — Я хотел, чтобы ты развеялась и перестала думать о своем… — тут парень пренебрежительно фыркнул, а в глазах промелькнуло презрение, — О своем профессоре.
Я резко выдернула руки.
— Да, профессор — мой! И ты к нему никакого отношения не имеешь! Поэтому даже не смей больше о нем говорить, — выплюнула я и хотела уже уйти, как вдруг Макар схватил меня за плечи и резко притянул к себе.
Он наклонился к моему лицу и начал меня целовать. Твердо, уверенно, с какой-то жгучей болью, сминая мои губы и сдирая в кровь язык.
Этому парню нравилось делать мне больно. Он наслаждался своим секундным величием и превосходством надо мной.
А еще, как оказалось, ему нравилась я. Вот только эта драгоценная информация дошла до меня слишком поздно, когда я поняла, что его любовь мне больше не нужна…
В порыве злости и ярости я прикусила ему губу, но он с упоением продолжал меня целовать, не замечая металлического вкуса в своем рту. Отбиваться от него руками было бесполезно, он стоически держался, абсолютно не двигаясь. Поэтому я, не имея преграды сзади, с замаха ударила его коленом между ног.
Это возымело эффект, и он тут же от меня отстранился, с глухими хрипами согнувшись пополам.
— Ты че? Совсем офигела?! — не сдерживая свою ярость, прокричал парень.
— Не смей приставать ко мне!
— В конец уже сбрендила, идиотка! — на лице Макара было страдальческое выражение. Он до сих пор стоял топориком, прикрывая пах руками, и едва ли не плакал.
— Я тебя предупредила! — ощетинилась я, — В следующий раз вообще без яиц останешься!
Напоследок, я схватила тот самый стакан и вылила содержимое на его прекрасную светлую голову, чтобы немного остудить парня. От холодной воды он зашипел и, резко выпрямившись, начал стряхивать ее с себя.
А затем, выпрямив спину и схватив сумочку с телефоном, я вышла из номера и оставила Макара одного.
Неизвестно еще, что бы он сделал со мной, когда пришел в себя… Проверять не хотелось, поэтому я вышла на улицу и пошла в сторону уходящего вечернего солнца…
— Привет, Ангелина, — выбежала откуда-то из-за моей спины Тася и лучезарно улыбнулась, — Как выходные прошли?
Девушка приблизилась и быстро обхватыватила мои плечи руками, заключая в свои крепкие объятия. Я обняла подругу в ответ и звонко чмокнула в щеку — по традиции.
— Здравствуйте, Таисия, — я деловым тоном поприветствовала ее, — Ты же не хотела приходить сегодня на учебу…
— Вчера у меня не было настроения, поэтому я ляпнула сгоряча, — затараторила Тася, оправдываясь, — А утром мама увидела меня спящей в постели, и всё как-то прояснилось.
Она развела руками над головой, изображая маленькую радугу, появляющуюся после дождя. Под дождем она имела ввиду свое навязчивое желание пропустить пары, а радугой, видимо, являлась ее мать.
— Так и скажи, что Лидия Степановна напинала тебе ни свет, ни заря и выгнала на учебу, — догадалась, о каком прояснении говорит подруга, вспоминая ее суровую родительницу.
Я схватила Тасю под локоть, и мы направились по коридору в нашу аудиторию. Мимо нас пробежали две девчонки, которые что-то сумбурно обсуждали. Они настолько были увлечены своей беседой, что не заметили нас и врезались в подругу.
Виновато извинившись, девочки скрылись за углом.
— А вот и нет! — начинала отрицать очевидное Тася, не обращая особого внимания на бешенных первокурсниц, — И вообще! Мне уже двадцать один год! Я слишком стара, чтобы получать пендели от мамы.
— Думаю Лидия так не считает! — воскликнула я.
Повидать эту невероятную женщину мне удалось всего однажды.
Это было на приемной комиссии, когда три года назад мы подавали в этих стенах документы на зачисление.
Я тогда подошла к нужной двери в коридоре, но услышав дикий треск и шум резко отшатнулась и прижалась к противоположной стене. Вовремя, потому что в тот же миг из того кабинета выскочили разъяренная Лидия Степановна и ее дочь Тася.
Два абсолютно разных полюса, северный и южный. Лидия, та, что Арктика, закатывала рукава своей синей рубашки и громко сетовала.
— Да я эту шарагу в пыль сотру! — кричала она, именуя «шарагой» довольно престижный технический университет нашего города, — В прокуратуру пойду, чтобы вас всех уволили нахрен!