На пороге стоит Камилла. Она явно слышала весь разговор, судя по убийственному сочувствию на заплаканном лице.
- Мне жаль, - шепчет, выходя следом за мной в коридор.
Уже собираюсь быстро ретироваться, потому что, как оказалось, не готов я был к происходящему, но притормаживаю. Поворачиваюсь к ней.
- Почисти всю нашу переписку во всех мессенджерах и переименуй меня. – Насколько я помню, у Тары я записан как «любимый». - Удали фотки на телефоне и в облаке. Предупреди её друзей, чтобы никто не проболтался, а ещё врачей и медсестер. А я скажу всем своим.
- Почему? – Камилла непонимающе хмурится.
- Так будет лучше.
- А если она всё вспомнит?
- В любом случае, она начнёт новую жизнь, и тогда уже будет неважно.
Разворачиваюсь и быстро направляюсь к лифту. Грудь жжёт серной кислотой, выедает.
Если её мозг решил вернуться к жизни без меня, значит ей действительно было плохо со мной. Прости меня за всё, маленькая. Теперь ты будешь счастливее.
Зак
Приезжаю на поле и гоняю мяч практически до изнеможения. Мне просто необходимо выключить теперь свой мозг, который как на зло только и делает, что заставляет меня думать о причинах произошедшего. Я даже не думал, что Тара настолько боялась меня. Нет, она говорила, но я полагал, что это так, слова, чтобы притормозить меня. А оказывается она действительно опасалась за себя рядом со мной.
Полный пиздец!
В то время, как я готов был за неё сдохнуть, она считала, что я могу ей причинить боль – не только моральную, но и физическую. Это полный аут.
Отправляю мяч в ворота и падаю на траву. Раскидываю руки в стороны. Наверху плывут облака, закрывая от меня испепеляющее солнце.
Как теперь всё будет? Снова игра в друзей. Только играть буду я, и на этот раз более, чем натурально. Я не планирую возвращать Тару. Эти отношения для нас обоих оказались губительными. Раньше уверенность в её чувствах толкала меня вперед. Я думал она просто не хочет их раскрывать, из-за отца, или еще каких-то блоков. Но я мог руку дать на отсечение, что чувства у нее были, и именно поэтому не мог оставить её. Делал всё, чтобы вернуть, а потом чтобы удержать. Сейчас же я буквально знаю, что всегда любил её сильнее. Возможно, именно поэтому ей хотелось больше свободы, которой я не мог ей дать.
Я отпускаю тебя, Тара. И себя тоже. Это паранойя больше не будет жрать меня изнутри. А ты найдешь себе того, кого не будешь бояться и с кем будешь максимально честной.
Кулаки самопроизвольно сжимаются, стоит представить её с другим. Вырываю траву с корнями и крепко жмурюсь. Теперь только так. В третий раз становиться на одни и те же грабли может стать смертельным.
Встаю, отряхиваю руки и отправляюсь к спортивной сумке. Делаю несколько глотков отвратительно теплой воды и набираю Макса.
- Зак? – друг отвечает моментально. Как ждал прямо.
- Ты дома?
- Да.
- Я буду у тебя через двадцать минут. Есть что выпить?
- Найду. Градус?
- Повыше.
Секундное замешательство.
- Случилось что?
- Да. Тара вышла из комы.
- Оооо. А почему тогда градус такой?
- Надо так.
- Понял. Ищу.
Скидываю вызов и зависаю на списке последних набранных. Слегка пролистываю вниз. Последний звонок от Тары был в тот злополучный день.
«Моя девочка» - пропущенный.
Нервно отбиваю носком кроссовка ритм по асфальту, но стираю буквы, и вбиваю сухое «Тара». Вот и всё. Ты больше не моя девочка.
И хоть внутри меня чертов удушающий ад, я кидаю телефон в сумку и отправляюсь к Максу.
- Черт, от тебя разит как от псины, - друг толкает меня в плечо, когда я вхожу в квартиру.
- Я после футбола.
- Сам гонял? Надо было позвонить.
- Мне мысли надо было собрать в кучу. Дай футболку чистую, я в душ смотаюсь.
- Давай, а то я с тобой и пяти минут не выдержу.
После душа, мы с Максом падаем на диван в гостиной. На кофейном столике уже подготовлена бутылка с ромом, лимон и сэндвичи.
- Всё, что смог найти. Еще была самбука, но подумал, что ром будет лучше.
- Однозначно, - хвалю за выбор.
Наливаю стопку и тут же опрокидываю в себя. Алкоголь обжигает трахею, опускаясь в желудок.
- Ну ты и мне наливай, сам бухать собрался моим ромом? – Макс падает рядом и подставляет стопку.
Наливаю ему и повторяю себе. Выпиваем и одновременно тянемся за сэндвичами.
- Расскажешь? – пытливо интересуется друг.
Откидываюсь на диван, так и не взяв ни одного. Рассказывать не хочу, но мне нужно предупредить его, чтобы не проболтался.
- Она помнит всех, кроме меня.
Сэндвич застывает на половине пути до его рта.
- В смысле?
- В прямом. У неё амнезия, Макс. Какая-то там систематизированная. Я погуглил, пока ехал к тебе. Это типа когда забываешь полностью всю информацию о конкретном человеке. Она не помнит ни меня, ни всего, что связано со мной.
Глаза друга расширяются с каждым моим сказанным словом.
- Охренеть.
- Прикинь.
- А с чем это связано?
- Да хер знает. Врач говорит с аварией, что мы вместе с ней попали в неё. Но я-то знаю, что причина не в этом.
- А в чем?
- Скажи, ты тоже думаешь, что я перебарщивал с контролем?
Макс сощуривается, откладывает бутер и теперь сам пополняет нам стопки.
