– Я хочу уйти, открой дверь… – хриплю я, при этом смотрю на него, как, наверное, кролик смотрит на питона перед тем, как на него накинутся.
– Ты чего, Савушкина, я же прикалываюсь над тобой! Куда ты собралась, думала, что я буду тебя насиловать? – с долей обиды возмущается он, убирая от меня свои грязные ручонки. – Просто могла бы поблагодарить поцелуем за сюрприз и приятно проведенный вечер. Я, знаешь ли, мало кого балую своим вниманием.
– Ты меня пугаешь. Мы же договорились, что мы друзья, а теперь ведёшь себя, как маньяк!
Я срываю голос. Складываю руки на груди, делаю вид, что обиделась на него. А ему пофиг вовсе, он просто трогается с места и с непринуждённым видом выезжает со стоянки.
Поражаюсь его мгновенной смене настроения.
– Ты думаешь, друзья не… – следом, когда он смотрит в зеркало заднего вида, идёт отборный мат, от которого уши могут свернуться в трубочки. – Пасли что ли нас?
Я поворачиваю голову и у меня в который раз на сегодняшний вечер сердце бахает вниз.
Полиция!
Машина с мигалками едет за нами и требует остановиться. А у Бесова нет прав, а значит сейчас, вызовут эвакуатор и оформят его, а меня загребут вместе с ним! Позвонят отцу, а у нас город маленький, все всё узнают моментально.
Меня поставят на учёт!
Когда Ярослав останавливает машину и выходит к полицейскому я не могу сдержать всхлипов.
Все, мне конец. Меня начинает трясти, я уже сама думаю позвонить папе, но Ярослав возвращается и со спокойным видом трогается и едет дальше.
Я, конечно, сразу понимаю, что либо он договорился сам, либо кому-нибудь позвонил и его отпустили, но я такое видела только в кино!
Неужели мажорам и правда закон не писан? Почему полицейские не выполнили свой долг и не вызвали хотя бы его маму, чтобы она села за руль и надавала тумаков своему отпрыску.
Я даже не задаю ему этих вопросов. Мы просто едем обратно в мой район, пока он недовольно бурчит о том, какие фиговые тут дороги.
Я прошу его остановить машину подальше, ведь у соседей есть глаза и имеется длинный язык.
Парень выполняет мою просьбу и я, кинув быстрое «пока», выхожу из машины. Только сзади слышу тяжелые шаги, оборачиваюсь и вижу его, он естественно пошел следом, наверное, все думает, что на меня кто-нибудь нападет.
– Я помогу тебе попасть во двор, – словно прочитав мои мысли, говорит он.
Перед тем как позволить ему себя поднять, решаю обрубить все на будущее.
– Я не хочу больше сбегать из дома, это слишком опасно, – говорю настолько серьезно, что сама удивляюсь своему тону.
Яр снова ухмыляется, словно я сказала что-то совершенно для него незначащее.
– Говорить мне, что мы друзья, а потом надевать такую юбку – вот что опасно, – отвечает дразнящей интонацией.
Мои щёки краснеют, это я понимаю по тому, как они начинают яростно гореть. Ещё больше мне становится неловко, когда я снова оказываюсь в руках парня, он поднимает меня так высоко, что у меня кружится голова.
Я хватаюсь за его плечи и дёргаюсь.
– Яр! – шиплю недовольно я. – Ты можешь меня не трогать за попу?!
Его руки оказываются прямо под юбкой, шарят там, словно имеют на это полное право, хорошо, что я в колготках.
– А как ещё я тебя подниму? Ты, наверное, думаешь, что можешь меня там чем-то удивить? – посмеивается он, но делает так, что я могу перекинуть ногу через забор. – Я трогал и помягче, и побольше.
Когда я оказываюсь по другую сторону, я могу высказать все, что о нем думаю, правда делать это нужно очень тихо.
– Придурок ты, Бесов!
Мажор скалится.
– Язва тощая, – обзывается он в ответ. – Напишешь потом, спалили тебя или нет.
Киваю и слезаю с будки, но кажется, натыкаюсь на что-то острое и рву колготки.
Черт!
Держу вопль внутри и, пригнувшись, тихо крадусь на задний двор. Думаю, что делаю это незаметно.
Только я совсем не ожидала того, что папа может стоять у задней двери, которая постоянно закрыта, и курить, смотря в одну точку. С сигаретой в руке я вижу его впервые, никогда не слышала от него запаха табака. Однако сейчас это меня волнует меньше всего, ведь наши взгляды встречаются и родитель приподнимает вверх бровь и с удивлением открывает рот.
– А ты где это была? – придя немного в себя, он выкидывает окурок. – В таком виде…
Во вранье не вижу смысла, но и говорить, что я была с тем парнем, которого он не знает, язык не поворачивается.
– Прости, прости, прости! – тараторю я, сложив ладони вместе. – Это было в первый и последний раз!
Смотрю на него в течение долгой минуты, пока он обдумывает, как со мной поступить, но я же знаю своего папочку, он не будет сильно ругаться, тем более не будет наказывать, как это делает бабушка. Вот она бы уже достала дедовский, армейский ремень с огромной железной бляшкой и я бы не смогла сидеть на попе минимум дня три.
– Я сделаю вид, что ничего не видел. Но завтра нам предстоит серьезный разговор о том, какие последствия бывают, когда ты оказываешься с парнем наедине. Дочь, ты должна понимать, что далеко не все ведут себя, как джентльмены.
О, нет!
