Смотрю на них и так паршиво на душе. Я должен радоваться за друга, а ничего, кроме глухой зависти, не чувствую. Была-не была. Может, прокатит?
— Говори, женщина, как вы там желания загадываете, — обращаюсь к Маше, а она радостно хлопает в ладоши, прямо как Колька недавно.
— Сейчас я всё тебе принесу, — девушка носится туда-сюда по комнате и складывает передо мной ножницы, ручку, листочек и зажигалку. В бокал вместо сока наливает шампанское. — Так надо, не спорь, — ох и не люблю я эту газировку с градусами.
— Может лучше коньяк? — переспрашиваю, вдруг неважно, что в бокале.
— Ни разу не видела, чтобы желания загадывали на коньяке. Обычно для этого шампанское берут, — она задумчиво стучит указательным пальчиком по подбородку. — Хотя… А давай на коньяке попробуем, — тут же ставит передо мной бокал и наливает в него янтарную жидкость. — Чтобы твоя мечта так шандарахнула тебе в голову, что ты под впечатлением ещё много лет ходил счастливый и безмятежно улыбающийся. Сейчас внимательно посмотри на меня, — она ведьма. Точно говорю. Иначе, почему я смотрю на неё, словно под гипнозом, и киваю, как болванчик на приборной панели автомобиля. — Пока куранты бьют, ты должен успеть написать желание, поджечь его, пепел утопить в бокале и всё выпить до последнего удара. Справишься — желание исполнится.
Смотрю на листок. Да у меня портянки в армии меньше были! И как это должно прогореть за несколько секунд? А потом ещё и съесть всё это надо. Видимо, оценив размер моих глаз, Маша поясняет:
— Бумажечку берёшь мааааааленькую. Вырезай такую, чтобы быстро сгорела. Пишешь мелко и буквально парой слов выражаешь всю суть желания. Только не пиши «счастье» или «любовь», они бывают разные. Твоя задача — сформулировать всё чётко и ёмко.
— Я уже приготовился сочинение в трёх томах писать о том, какая мне нужна девушка, а ты разбила все мои мечты, жестокая, — усмехаюсь и тут же получаю подзатыльник.
— Запомнил? У тебя осталось две минуты, — и пока я пытаюсь отрезать микроскопический клочок бумаги, стараясь при этом не уронить вертлявого ребёнка с колен, Маша включает телевизор, а потом забирает Кольку.
Десять. Хочу… девушку красивую, хорошую, добрую, заботливую. Нет, не так. А вдруг она совсем глупая будет?
Девять. Детей. Обязательно нужен мальчик. А как это можно узнать до зачатия? Никак.
Восемь. Жениться. Хм… Штамп в паспорте часто ничего не решает.
Семь. Зараза! Уже опаздываю. На маленьком клочке умещаю всего одно слово. Пять букв и тонна смысла для меня.
Шесть. Щелчок зажигалки.
Пять. Огонь пожирает клочок бумаги.
Четыре. Кидаю пепел в стакан.
Три. Делаю глоток. Второй.
Два. Третий. Да за что же ты меня так «любишь», Маша?
Один. Горло обжигает. Тянусь за мандарином.
— Ты смотри, успел, — с восторгом хлопает ресницами девушка. — Что написал хоть? — Открываю рот.
— Не говори — не сбудется, — тут же перебивает Валера и я захлопываю свою говорилку.
— Это что же, мне теперь совсем никому сказать про желание нельзя? — Никогда не был суеверным и никаких традиций не признавал. Мало того, даже не заморачивался, ничего о них не хотел знать и не верил во всю эту чушь.
— Да, — одновременно произносят и кивают так же дружно, рассматривая меня со смесью удивления и неверия.
— Ну и ладно, — немного обидно. Не смогу поделиться с друзьями своими наблюдениями, но ради чистоты эксперимента потерплю.
Конец года. Документы. Отчёты. Налоговая проверка. Экстренное собрание в школе. Миша подрался. В очередной раз.
— Вы же понимаете, что это не просто ученики, — смотрит с укором поверх дорогих очков директриса.
— Понимаю, — вздыхаю угрюмо, — но считаю, что с ними тоже нужно поговорить. Неправильная модель телефона — не повод для придирок.
Смотрю на сына. Он сидит рядом. Карие глаза и каштановый ёжик на голове. Весь в меня. Даже характером. Смотрит открыто, уверенный в своей правоте. И я искренне считаю, что он в своём праве. Парочка мажоров прессует его с сентября и каждый раз получает по заслугам. Драка, конечно, не выход, но травля из-за немодного телефона — тот ещё бред.
— Вы должны понимать, что их родители — спонсоры практически всех мероприятий нашей школы. Они обустраивают классы, — эту песенку Татьяна Викторовна поёт мне с первой драки.
— И поэтому мы должны быть им благодарны, — перебиваю и продолжаю уже заученный текст. Полноватая женщина кривится. Она недовольна и моим поведением тоже, потому что отказываюсь принуждать своего сына извиняться перед богатыми придурками.
Не за что тут извиняться. Они травят всех, кто им хоть немного не нравится. Миша единственный, кто даёт им отпор. Они не могут с ним справиться. Раз за разом наш разговор становится напряжённее. Сегодня она уже намекнула на новую школу, потому что таким, как мой сын, в образцовом учебном заведении не место.
Так и не добившись от меня того, что хотела, директриса отпускает нас. Идём на выход. Сын молчит и насупившись идёт рядом. Застёгиваю на ходу пуховик.
— Мам, прости, — говорит уже на улице.
