Нехолодная вода смыла густую пену с кистей рук, а бумажные полотенца впитали лишнюю влагу, за спиной суетился штат операционных медсестер, подоспел Брайель, хирург-офтальмолог, на поверхность световых коробов уже вывесили снимки МРТ.
Шон Лаудер был пациентом Хоуп с доброкачественной глиомой, расположенной в области зрительного перекреста. Опухоль резко переродилась и стала расти с огромной скоростью, что привело к выпиранию глаза. В глазной орбите свободного места нет, поэтому разрастающаяся опухоль стала вытеснять глаз. Новообразование экспансировала бы и второй глаз через считанные дни. Мальчик последние два дня жаловался, на то, что ему давит на левый глаз изнутри головы. Заключение офтальмолога было неутешительным, зрительная функция левого глаза будет потеряна, но вопрос стоял о сохранении жизни ребенку.
Никоим образом, ситуация с Шоном не добавляла Хоуп острых ощущений, кроме старого доброго страха, но, как говорил Ганс Селье: «Страсс — аромат жизни». Ощущая избыток энергии, которая требовала выхода, Хоуп не могла не удивиться откуда у нее брались силы и воодушевление, после отвратительного утра, ее временному отчуждению с отцом и понимания того факта, что она снова нарушила обещание данное, Сэму провести с ним хоть пол часа.
Развернувшись на девяносто градусов влево, Хоуп стала перед дверным проемом в операционную, ей на лицо отточенным движением одна из медсестер надела маску, другая, с тихим треском раскрыв упаковку, растянула перчатку, в которую хирург ловко сунула руку, проделав то же самое со второй конечностью.
Шесть шагов и дверной проем уже за спиной и... О чудо! Снова невидимый фильтр выудил из головы тревогу и сомнения, заменив их на азарт профессионала. Бросив взгляд на небольшой перекатной столик с набором инструментов для малоинвазивного вмешательства, доктор Ванмеер глянула на Робсона, и анестезиолог уверенным голосом подтвердил стабильность основных показателей жизнедеятельности.
На обритом участке головы, слева, ближе к виску скальпель легко рассек кожу, захваты оттянули ее в сторону, обнажая желтоватую кость черепа. Инструментом, напоминающим миниатюрную дрель, Хоуп просверлила отверстие, по диаметру подходящую для проникновения в него стетоскопа с камерой, специальные очки, в которые проецировалось изображение закрыли глаза хирурга.
Затаив дыхание, студенты, наблюдали за тем, как чужеродное проникало в человеческую голову, ювелирными, выверенными и даже где-то слишком смелыми движениями, крохотное лезвие отсекало нездоровую ткань, лавируя между сетью жизненно важных кровеносных сосудов, то и дело кто-то восторженно вздыхал, глядя на монитор, а два десятка человек оббегали брошенные предположения и только один человек с восхищением смотрел на ту, которая стояла на небольшой подставке, в виду своего скромного роста.
Он ощущал дрожь во всем теле, в груди вспышками разгоралось чувство вины, смешиваясь с чем-то новым, неудобным и громоздким, а потому опасным.
Сейчас язык не повернулся бы назвать Хоуп Ванмеер - Гремелкой, потому что в творящемся таинстве, крылась ее, очевидно, потрясающая воля, талант и гениальность, за которые ее любили и готовы были сжить со свету. Метаморфоза произошедшая с этой женщиной ничуть не коснулась ее внешности, но никого красивее Бенедикт не встречал в своей жизни, ни одно лицо, которое бы вызывало такое непреодолимое желание остановить это мгновение и пожалуй, не жалеть, что жизнь после него, гипотетически оборвется.
10 глава
Усталость накатывала волнами и доктор Альберт Ванмеер всерьез раздумывал провести весь вечер в саду, в своем любимом плетеном кресле, любуясь на буйство цветущих георгин, гряда которых украшала северную часть сада.
Настроение было, мягко говоря, скверное. Сегодня, в одиннадцать сорок четыре утра, у Элоиз Верхойзен случилось кровоизлияние в мозг. Реаниматологам удалось запустить ее сердце, только через пятнадцать минут, когда мозг от нехватки кислорода умер. Миссис Верхойзен подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, так как женщина числилась в списках доноров органов. Как ни странно люди страдающие от рака, вполне могли спасти жизнь кому-то и даже не одному человеку, лишь бы новообразование не было метастазирующим. Удивительно, но Элоиз могла похвастаться, на удивление, здоровым сердцем.
Значит не будет вскрытия, иссеченный Грегом сосуд, скроется за гематомой и о врачебной ошибке никто не узнает.
Доктор Ванмеер ходил остаток дня мрачнее тучи и когда пришлось объяснять родственникам миссис Верхойзен все тонкости произошедшего, то он с удивлением обнаружил среди них Паунда, который опередил его с исполнении нелюбимой функции любого хирурга. Более того, парень выглядел осунувшимся, в глазах плескалось неподдельное сочувствие и сожаление. Такое невозможно подделать и Альберт окончательно потерял покой, продолжая взвешивать свое решение, во что бы то ни стало предать огласке ошибку своего преемника.
А теперь еще предстояла встреча с матерью.
