Ты никогда не исчезнешь полностью

Достала телефон, помедлила, но, вспомнив про эгоизм Габриэля, отмела последние доводы совести. Извини, Габи, но у красавца доктора Ваяна Балика Кунинга есть все, чего ты лишен. Он трудолюбивый, внимательный и понимающий. И это нисколько не умаляет неж­ности, которую я к тебе испытываю, да чего там — любви... но мне необходим он! * * *

— Алло, доктор?

— Мадди! Какой сюрприз! А вы теперь не называете меня Ваяном?

— Называю.

— Ну так расскажите мне про вашу новую жизнь в Оверни.

— Позже, Ваян. Обещаю, я вам напишу. Я... у меня к вам конкретный вопрос.

Ваян не упустил случая поиронизировать:

— Валяйте, спрашивайте. Я так и думал, что вы не к человеку обращаетесь за помощью, а к психотерапевту.

Ваян по-прежнему в меня влюблен или ломает комедию? Не нашел ли он мне замену после моего отъезда? Красивые пациентки не такая уж редкость.

— Ваян, вы решите, что я помешалась, но... мне на­до, чтобы вы рассказали мне про реинкарнацию.

Мой собеседник молчал.

— Не то чтобы я в это верила. Ничего подобного, уверяю вас. Мне просто хочется разобраться в основах. И я подумала, что вы должны это знать, потому что вы...

— Родом с Бали, вы это имели в виду? (По тону Ваяна я догадалась, что он обиделся.) По-вашему, если я родом с Бали, значит, непременно индуист? А раз индуист, значит, верю в карму, дхарму и нирвану. Мадди, вам не кажется, что это слишком упрощенный вывод?

Ваян, пожалуйста, не надо, я не хочу сейчас слушать эту песенку франко-балийца, обращенного в рационализм.

— Я просто хочу знать основные принципы, для ме­ня это важно.

— Хорошо, раз вы так настаиваете. Но имейте в ви­ду, что я буду говорить с вами как человек, а не как специалист. Я покинул Бали и стал психиатром именно для того, чтобы уйти от этих верований, или, другими словами — чтобы идти иным путем, не тем, которой был, как считалось, мне предназначен.

— Понимаю. Слушаю вас, Ваян.

— Ваян... — повторил он. — Вот с этого и начнем. Вам известно, что означает это имя?

У меня было несколько предположений, и я не знала, на чем остановиться. Мудрый? Серьезный? Милый? Умный? Красивый? Влюбленный?

— Все балийцы, — продолжал он, не дав мне времени выбрать, — то есть около шести миллионов людей на этой планете, носят одно из пяти имен. Имя Ваян или Путу получает первый ребенок в семье. Второго назовут Кадек, третьего — Ниоман, а четвертого — Кетут.

Я ничем не рисковала:

— Значит, вы были первенцем?

— Даже и этого не было. В семьях, где детей больше четырех, начинают все сначала, и пятого ребенка снова называют Ваян, точнее — Ваян Балик, это можно перевести как «Возвращение к Ваяну», и так далее... И, раз уж я так разоткровенничался, могу вам еще открыть, что мой старший брат Ваян умер за три года до моего рождения, а значит, с точки зрения моих родителей, я — одновременно и я... и он. Я догадываюсь, что такого рода растворение личности нелегко понять, глядя с Запада.

— Да нет... Мне кажется, можно...

Ваян немного помолчал.

— Так вот, Мадди, отвечаю на ваш вопрос. Да, реинкарнация присутствует в повседневной жизни балийцев, как и у всех индуистов и вообще у преобладающего большинства мужчин и женщин, живущих в Азии. Каждый родившийся ребенок несет груз своих прежних жизней. Например, когда я появился на свет, мои родители обратились к медиуму, желая узнать, на кого из своих предков я похож. У нас на Бали и фамилий нет, родители выбирают их в соответствии с нашими прежними жизнями, от которых будут зависеть наши вкусы, способности и будущая профессия. Помимо того что я разделил имя с умершим старшим братом, за два дня до моего рождения дальний родственник умер от желтухи. «Кунинг» на языке балийцев означает «желтый».

Я не смогла удержаться от смеха. Мне представилось монохромное убранство кабинета Ваяна: желтые ткани, топазовый ковер, диван цвета маиса...

— Извините.

— Не извиняйтесь, мне больше нравится, когда вы смеетесь, чем когда поддаетесь этим суевериям. Заметьте, я их не критикую, они помогают миллиардам людей на земле смириться со смертью. И ничто, совершенно ничто не доказывает, что это неверно. Точно так же, как ничто не доказывает, что это правда.

Я вспомнила статьи про родимые пятна. Еще позавчера вера в реинкарнацию показалась бы мне бредовой, все равно что верить в существование единорогов или источник вечной молодости.

— Что вы об этом думаете, Мадди? — продолжал Ваян. — Надо ли доказывать, что нечто существует, до того, как в это поверить? Или, напротив, считать, что все возможно, поскольку нет доказательств обратного?

Спасибо, Ваян. Эти балийские максимы мне очень помогают.

— Я ничего об этом не думаю. Я такая же, как все европейцы... Реинкарнация — это что-то... нечто, по-моему, далекое от нас.

— Вам так лишь кажется А по результатам опросов более четверти европейцев верят в реинкарнацию. И идея эта зародилась в европейской колыбели.

Нет, Ваян, мне бы такое и в голову не пришло. До вчерашнего дня я принадлежала скорее к большинству скептиков.