– А не разрешите ли вы мне прямо сейчас на его квартиру взглянуть, а, Клавдия Семеновна? – вкрадчиво произнес следователь. – Может, найду там что-нибудь, что Василию поможет. Он ведь является важным свидетелем в деле об убийстве. Ключи от его квартиры у вас, наверное, есть?
– Ясное дело, есть. У кого ж им еще быть, если не у меня? – миролюбиво произнесла женщина и вдруг взвизгнула: – Что вы сказали? Свидетелем об убийстве?! Василька могли убить! Какой ужас! Где вы, полицейские, всегда пропадаете, когда людей убивать начинают? – Она жадно задышала, издавая хлюпающие звуки. – Ладно, ключи у мужа моего возьмите, передайте, мол, Клавдия разрешила. Но муж с вами пусть там побудет. Разные ведь люди в полиции работают, могут и стащить чего. А я пока в палате Василька подежурю.
– К сожалению, Клавдия Семеновна, в его палату вас не пропустят. Врачи считают, что любые посещения на данном этапе лечения могут повредить пациенту.
– Нельзя в палату к мальчику? Чего ж вы раньше не признавались? Я вам тут как на исповеди все рассказываю, а вы вон какой оборотень!
– Врачи никого не пускают – ни вас, ни меня, – заверил следователь.
– Тогда пусть сам ко мне выйдет! – настаивала женщина. – Я должна убедиться, что он живой. А если живой, то уж спрошу у наглеца, где он по ночам шляется с головой разбитой и с какого перепугу драться надумал. Никогда с мальчиком проблем не имела и вдруг нате, на старости лет принялся беспредельничать.
– Не может он выйти, ему вставать пока запрещено. Да тут много больных, к которым никого не пускают, не один Василий такой, – успокоил следователь.
– Вот это как раз и подозрительно, когда больных припрятывают! – вскричала Клавдия Семеновна. – С чего бы врачам таиться, если совесть у них чиста? Они, может, опыты сейчас какие над Васечкой моим ставят, мозг его вскрывают, пока я с вами лясы точу. Обрадовались, что голова повреждена и можно на травму свалить, если опыт не удастся.
Женщина тяжело откинулась на спинку дивана. Мимо везли каталку с забинтованным человеком.
– Ладно, дайте я ему тогда позвоню хоть, – сдалась она, – может, зарядил телефон свой наконец.
– Денщиков поступил в больницу без телефона. Вообще без всяких вещей.
– Как же так – без телефона? Да он без него ни шага не сделает! И сумочка всегда при нем, черная, – в ней он и телефон держит, и ключи. Когда у Васечки однажды из кармана ключи вытащили, он сумочку и прикупил, не доверял больше карманам… Так вот почему мальчик на звонки не отвечал, – отняли у него телефон грабители. А я думала – разрядился.
Каталку с забинтованным человеком благополучно погрузили в лифт, и Клавдия Семеновна повеселела.
– А куриный бульончик ему можно? Передачки-то хоть принимают?
– Надо уточнить, но я считаю, что куриный бульончик окажется кстати.
Женщина вскочила.
– Ничего я не стану уточнять! Меня к Васечке не пускают, его ко мне не выпускают, если еще и бульончик не передадут, ой, пожалеют!
Следователь не сомневался, что пожалеют, ой, как пожалеют.
– Я побежала на базар за домашней курицей. Больной должен пить бульончик только из домашней курицы, вы меня поняли?
Следователь задумался и запоздало кивнул в тот самый момент, когда собеседница скрывалась за больничными дверями.
Клавдия Семеновна, обретя душевное равновесие в размышлениях о правильной курице, сразу же его растеряла, стоило ей оказаться за пределами больницы. Там, на диванчике в холле, она чувствовала себя гораздо увереннее, заряжаясь спокойствием от невозмутимого толстого полицейского. А на улице, среди потока машин, ее охватило отчаяние и страх. Отчаяние от безысходности – отродясь она такого чувства не испытывала! – и страх за здоровье Васечки – тоже ей неведомый: мальчик, с виду хлипковатый, никогда не болел серьезно и очень редко – несерьезно.
Одной ей не справиться! Нужна помощь влиятельного человека.
Квартирка Василия Денщикова – комнатка в 16 метров, 5-метровая кухонька и тесный совмещенный санузел – поразила Петра Петровича уютом и обустроенностью. Полы вымыты, цветы в пятнадцати горшках кажутся вполне довольными жизнью, даже окна – и те блестят.
Холодильник заполнен продуктами, а полная кастрюля борща и миска с печеночными оладьями говорили о том, что хозяин знает, как найти этим продуктам применение. Василий, похоже, не доверял полуфабрикатам, считая их или слишком дорогими, или невкусными. А может быть, просто любил готовить.
Следователь открыл морозильник. Мясо разложено по небольшим, чтобы лишнего не размораживать, целлофановым мешочкам – на один обед. Здесь и кости для супа, и нарезанная на куски мякоть для жаркого, и фарш для котлет. А еще два пакета с налепленными маленькими, слегка кривоватыми, пельмешками. Еду Василий готовил явно для себя, поскольку кухонный шкафчик испытывал определенный недостаток посуды. Пара тарелок, пара чашек, несколько вилок и ложек – не тот набор, с которым принимают гостей.
Окончательно следователя добили две банки с квасом, бродившие на подоконнике.
Словно не молодой человек здесь живет, а домохозяйка-хлопотунья!
