Самым трудным делом на первом этапе было победить этот страх. Иначе перевоспитание невозможно. Обычно, начиная дрессировать хищника, ему одновременно внушают и страх и доверие. Но в случае с Угольком надо было начинать сразу с доверия.
Перевоспитание Уголька началось с того, что я запретил всем без исключения подходить к его клетке. Подходить к нему мог только я. Обслуживающему персоналу было строжайше запрещено даже попадаться ему на глаза, не то что разговаривать с ним. А о приближении посторонних лиц не могло быть и речи. Как только кто-нибудь приближался к клетке, Уголек приходил в бешенство. С горящими глазами и огненной пастью кидался он на решетку, грыз прутья клыками, судорожно просовывал сквозь них лапы, стремясь схватить ненавистных людей. Сколько дикости и свирепости было в этой разбушевавшейся стихии!
Точно так же первое время встречал он и меня, еще не знал, что я — друг, что люблю его и хочу ему только добра. Он и во мне видел своего мучителя, гнев ослеплял его, он ненавидел и меня и тесную клетку, в которую его заперли.
Я начал с того, что поселил Уголька в более свободной «квартире» и на несколько дней оставил в полном одиночестве.
И опять моя жизнь потекла около клетки. Я следил за всеми его движениями и особенно за теми, что повторялись: именно они должны были стать основой будущих трюков.
Останавливаясь в отдалении, я видел, как Уголек лежит в спокойном состоянии. Это бывало редко; чего-то боясь, он постоянно был настороже. Однажды, когда он меня не видел, я уловил в его глазах, с грустью смотрящих вдаль, теплый искристый свет. Взгляд был осмысленным, понимающим, казалось, он просил о снисходительности и любви. Вот тогда я почувствовал, как нужна ему ласка и заботливость, и поверил, что он будет «артистом».
Я приближался к Угольку очень осторожно, без резких движений, с успокаивающей, ласковой интонацией. Он же моментально вскакивал, снова начинал свое неистовое метание, и мои попытки смягчить его ни к чему не приводили.
Как только он видел меня, его желтые глаза злобно следили за мной. Про сунутый на вилке кусок мяса Уголек с ненавистью сбивал и не прикасался к нему до тех пор, пока я не уходил.
Однажды я слишком близко подошел к клетке, он с грозным видом набросился на решетку, просунул сквозь нее свою лапу, и будь я на пять сантиметров ближе — пострадал бы не только костюм, но и кожа. Это, надо сказать, смутило меня и даже напугало. Мой расчет расстояния оказался ошибочным — длина и ловкость лап Уголька были удивительными.
Наблюдая все оттенки его негодования, злобных и яростных вспышек, способы нападения, я обдумывал систему обороны. Да, обороняться от такого зверя будет трудно.
Наши свидания происходили утром и вечером ежедневно. Я часами говорил ему о дружбе, о наших будущих успехах. В доказательство своей нежности я давал ему мясо, поил водой, убирал клетку, стелил свежую солому.
На первых порах мне надо было, чтобы он хорошо запомнил мой голос, мой облик и свою кличку и понял, что только я являюсь его другом. Но долгое время Уголек не хотел этого понимать.
«Ну что ж, не беда! Постоим за клеткой, подождем. Главное, как всегда, — время и терпение».
Он бывал так неожидан каждый раз, что я с большим трудом выявлял особенности его натуры. Как много было сомнений! Они не давали мне покоя. Весь свой досуг я тратил на сопоставления, анализы и догадки.
Спустя десять дней можно было заметить результат ежедневных визитов. Уголек очень неохотно, но все же начал сдаваться. Недоверие и враждебность исчезали, он становился спокойнее, покладистее. Сначала перестал бросаться на решетку, потом перестал злобно скалиться, исчезла пенистая слюна, и в один поистине прекрасный день он аккуратно снял с вилки мясо. Кажется, он начал понимать меня!
Дальше — больше. И однажды я заметил, что он как-то по-новому внимателен, не злобно, а с любопытством. Прислушивается к голосу и спокойно ходит по клетке. Что значит любовь, терпение, ну и, конечно, кусочек мяса! Никогда не перестану этому удивляться. Совсем не давно он ничего не хотел признавать, рвал и метал. И вот уже берет угощение с вилки без рывка, мягко и деликатно.
Теперь начинаю давать ему мясо маленькими кусочками, чтобы он мог глотать не разжевывая. Это очень важно. Если я на занятиях буду давать ему большие куски, он будет их жевать и отвлекаться от урока, будет забывать, ради чего дают ему мясо. Кроме того, большие куски он будет есть частями и, значит, остатки класть на манеж, а опилки на манеже чистотой не отличаются.
Может и заболеть. На воле звери, конечно, тоже не на белых скатертях едят, но там они сами занимаются профилактическим лечением, знают, когда и какую съесть травку. В неволе же профилактика — моя обязанность. Поэтому я так и приучаю: взял — проглотил, взял — проглотил.
Теперь, когда Уголек меня больше не боится, я могу наблюдать, как он ест и как пьет. Это тоже помогает изучить его характер, степень покорности и злости.
