Данилов кивнул, явно хотел что-то добавить, но сомневался.
— Понимаете… Там временной разрыв…
— Какой разрыв?
— Между потерей ребенка и попаданием в больницу…
— Если вы все знаете и без меня, то зачем спрашиваете? — Ксюша понимала, что нечего щетиниться, но не могла сдержаться.
Мамины проблемы она переживала сейчас, как свои. Она прекрасно понимала, как можно загреметь в больницу из-за такого. И что временный разрыв — не показатель.
— Мы знаем не все. К сожалению, не все…
— Временной разрыв мог быть обусловлен тем, что она пыталась пережить… Самостоятельно пережить… И не смогла.
Николаю явно снова было, что сказать, но он смолчал…
— Заранее простите меня за следующий вопрос, но его не задать я тоже не могу… Вы не знаете, ваши родители когда-то задумывались о разводе?
Данилов извинялся не зря, потому что вопрос заставил Тихомирову скривиться. Ксюше казалось, что легче было бы говорить о них с Бродягой — их разводе, их проблемах, чем о родительских.
Образ семьи Веремеевых хранился на самой высокой тумбе ее пьедестала с ценностями. У нее могла быть масса сложностей в общении с родителями — отдельно с отцом и с матерью, но сам образ семьи, который с детства жил в ее голове, казался безупречным.
Игорь любил Нину трепетной любовью, оберегая, будто хрустальную вазу. Нина боготворила мужа, искренне гордясь им и поддерживая.
Ксюша мечтала когда-то построить такую же семью. Вот только, к сожалению для родителей, выбрала для этого не того, по их мнению, парня.
— Нет. Насколько мне известно, не задумывались. Я не могу быть уверена на все сто, так как такие разговоры, очевидно, не ведутся в присутствии детей, но… Нет.
— Я услышал вас, спасибо большое, Ксения Игоревна, — Данилов скривил губы в подобии улыбки, потом на Тихомирова глянул мельком.
— А я могу узнать, с чем связаны вопросы?
— Узнать… Да, несомненно, если наша версия подтвердится, вы узнаете.
— У вас есть версия, связанная с моими родителями?
— Косвенно, Ксения Игоревна. Не переживайте. Мы не подозреваем ваших родителей в покушении на Ивана. Мы просто пытаемся разобраться… Я правда не могу вам пока все рассказать.
— Почему?
— Потому что информация не проверена. Потому что есть ряд домыслов…
— Я их подтвердила или опровергла?
— Вы… — Данилов хмыкнул. — Вы подтвердили, что дети не должны страдать, когда воюют взрослые…
— Ты знаешь, о чем он говорил? — уже выйдя из кабинета, Ксюша поняла, что чувствует себя так, будто ее обвели вокруг пальца. Мастерски…
На свои вопросы она ответы так и не получила, зато чувство было… гадким. Тревога, предчувствие беды…
— Не знаю. Он спрашивал у меня почти то же. Но, как ты понимаешь, я не был в курсе… Почему, кстати, Ксюша? — Тихомировы остановились у машины.
Ваня был нараспашку — в пальто, без перчаток, смотрел на нее пристально. Ксюша же куталась, мечтая побыстрее оказаться в машине и подальше от этого места.
— Ты хотел, чтобы я рассказывала тебе о том, как мать переживала выкидыш? Никогда не знала, что подобная информация важна для тебя…
— Я хотел знать о тебе все. Мы это обсуждали не один раз. А такое… Ты ведь вся сжалась, когда рассказывала. Значит, это отпечаталось…
Ксюша хмыкнула, глянув куда-то вдаль, будто сквозь него.
— Знаешь, что в памяти отпечаталось куда сильней? Как ты умер, Вань. Остальное разом померкло…
Не дожидаясь ответа, в машину забралась, дождалась, пока он тоже сядет — заведет.
— Ты по-прежнему не готова со мной говорить?
— По-прежнему. Не готова… Не хочу… Страшно…
— Почему страшно?
— Больше всего, что впущу, а ты опять умрешь. Теперь навсегда.
— А если поклянусь, что точно не умру? — Ксюшу всегда жутко бесила его привычка шутить над смертью. Будь ее горе тогда не таким всеохватывающим, съязвила бы даже, что дошутился. Теперь же…
— Лучше не клянись. Лучше не умирай. Будь… Где-то… Мне так спокойней…
Возможно, в тот самый момент Ивану стоило бы зайти на очередной круг разговоров о том, что он-то хочет быть не «где-то», а с ней, но…
Он кивнул, поехал обратно в офис. Молча и быстро. Позволяя Ксюше переварить всю полученную сегодня информацию.
Ксюша сидела на кровати, не моргая смотрела на таймер на телефоне. Он был включен девять минут назад, отсчитывал последнюю прежде чем…
Прежде чем она зайдет в ванную, в которой ее ждут три теста.
Задержка длилась уже больше недели. И если поначалу Ксюша не позволяла себе даже думать о том, что это может быть связано не с нервами, то теперь… Тест все равно пришлось бы сделать. И лучше разочароваться сейчас, чем еще пару дней жить так, как она жила с «завидной» периодичностью последние годы. Раз за разом разочаровываясь, потому что… Задержки иногда — это просто задержки…
Телефон начал издавать противные звуки, Ксюша вздрогнула, не смогла с первого раза отключить таймер трясущимися пальцами, потом…
Встала на ватных ногах, вытерла мокрые ладоши о домашние штаны, медленно пошла к пункту назначения…