Да, мой голос, не совсем подходил к этой песне, но я все равно спел ее для нее. После чего повернувшись к ней, обнял и надолго зарылся в нее своим лицом, вдыхая родной запах.
Всю неделю, ни разу не садился за записи. Как то не было настроения для этого. Слишком много навалилось всего, причем такого, отчего, просто опускались руки. Да и мама была немного не в себе, потому и старался чем-то помочь, приободрить. В общем, быть у нее на глазах.
Дело в том, что я скрываю эти записи от нее, слишком много в них личного или такого, от чего она не будет в восторге. Потому стараюсь писать, или когда ее нет, или когда она чем-то занята.
Думаю, она все же догадывается или уже знает об этом. Но в отличие от отца, который бы обязательно отыскал мой дневник, и обнародовал его, мама делать этого не будет. Даже если он случайно попадет ей на глаза. Но все равно, я его тщательно прячу. Так, на всякий случай.
Возможно когда-нибудь, я буду смеяться над своими записями, своими переживаниями. Но сейчас они вызывают во мне некоторую трепетность или, даже не знаю как это сказать. Наверное, мне это просто нужно, так будет точнее.
К сегодняшнему дню, все более-менее успокоилось, даже в глазах мамы появилась некоторая, не веселость, но надежда. А это говорит о многом. Поэтому, я постараюсь вспомнить, что произошло за эти дни, хотя бы основные события. И записать их.
Я так и не поехал в тот день, ни на какой базар. Более того, выгреб из своей копилки всю мелочь, которую собирал, уж не помню, на что и отдал маме. И она сама распорядилась ими, как сочла нужным. О деньгах, что я нашел в сарае, не было сказано ни слова, и я тоже не напоминал о них. В конце концов, пусть сами решают, что делать дальше. Все-таки, жаль, что у нас такие законы, что люди бояться, даже случайно найти, что-то. Если бы не это, то пожалуй отдал найденное мной маме. Но сделай я это сейчас, боюсь ничего хорошего из этого бы не вышло. Не знаю. Но скорее всего она бы постаралась, как-то избавиться от них, нежели сдать их государству. Да и сама бы тоже не стала их тратить. Поэтому, пусть пока они лежат, возможно позже, я все таки найду применение для них.
Отец, появился десятого июня, мама в это время готовила обед, сестра зависала у своих подружек, а я ковырялся в мотороллере.
Первым делом, отец заметил меня. Подойдя поближе, он критически осмотрел мою технику, что-то подергал на ней и саркастически спросил:
— На какой помойке ты его откопал?
Не успел я поднять голову, что бы ответить ему, как услышал голос матери, вышедшей на крыльцо:
— Алекс, зайди в дом.
Я молча поднялся и, обойдя отца, прошел в дом. Сев в зале на диван, я снял с полки какую-то книгу и раскрыл ее. Через минуту, мимо меня прошла мама, и вынесла из своей комнаты, по одному два тяжело набитых чемодана. До меня донеслись обрывки какого-то разговора, но вскоре все стихло. В окне промелькнула фигура отца, идущая со двора. Мама вновь прошла мимо меня закрылась на замок в своей комнате и долго не выходила из нее.
Примерно через полчаса, я вновь вышел во двор. Отца уже не было, как и чемоданов, которые вынесла мама. На земле, возле крыльца, лежала видимо оброненная отцом пачка трехрублевых купюр. Больше ничего не было.
