Во мне будто что-то лопнуло — какая-то нить, которая ещё удерживала меня в рамках приличий. Никто на свете не имел права так о тебе говорить — за это я была готова порвать кого угодно, даже родного отца.
— Заткнись, ты! — прорычала я. — Не смей так говорить, ты её не знаешь, а слушаешь всяких м**звонов, сопливых маменькиных сынков... которые сами ни хрена не понимают, что говорят!
Глаза отца осатанели от ярости.
— Ты как с отцом разговариваешь, соплячка?! — заорал он, поднимаясь. Пошатнувшись, он ухватился за край стола. — Ты... прошмандовка сопливая! Растили её, дрянь такую, воспитывали, кормили, учили... А она теперь отцу — "заткнись"?! А ну-ка, Слава... щас мы ей ремня всыплем... может, мозги на место встанут!
Дядя Слава с энтузиазмом изъявил желание помочь в экзекуции. Заледенев от ужаса, я отшатнулась к стенке.
— Только попробуйте... троньте, — хрипло пробормотал мой неузнаваемый голос. Я слышала его словно чужой, как бы со стороны.
— А вот и тронем, — сказал отец, вытаскивая из брюк ремень. — Ишь... в извращенки она, видите ли, подалась. Сопля зелёная... мозги куриные!
Вдруг раздался холодный и властный голос, повеявший, как северный ветер:
— Поднимете на неё руку — обоим яйца оторву.
В мгновение ока Александра скрутила отца и стянула ему руки его же ремнём. Дядя Слава полез было на выручку, но получил ногой в пах. Светлана стояла в дверях, испуганно прикрыв пальцами рот.
В течение следующих двадцати минут отец с дядей Славой молча сидели за столом, угрюмые, но притихшие — впечатлённые мерами физического воздействия, а я собирала в большую спортивную сумку вещи.
— Собирай всё по максимуму, Лёнь, — сказала Александра. — Тёплые вещи тоже бери... Мало ли.
Да, она была права: мало ли, может, я сюда больше не вернусь. Когда я выносила системный блок своего компьютера, отец, стоя в дверях кухни, пробурчал мне в спину:
— Ну и вали отсюда... дура. К наркоманке своей. Можешь не возвращаться!
Александра помогала мне выносить вещи. Подхватив компьютерный монитор, она сказала:
— Моя сестра не наркоманка. Она в школе работает. Учит слепых детей музыке. Вы бы попробовали делать то, что она делает... а потом бы ярлыки клеили.
На книжной полке сидел утёнок. Чуть не забыла маленького... Прижав его к груди, я взяла последний пакет с вещами и пошла вниз по лестнице.
Захлопнулась дверца джипа, заработал мотор. Машина плавно покатилась по улице, оставляя позади фонари, а меня накрыла запоздалая реакция. Я всхлипывала и тряслась, а Александра, ведя одной рукой машину, пальцами другой ласково ворошила и поглаживала мне волосы.
— Ну, ну, Лёнь... Всё уже. Всё кончилось.
— Саш... прости... извини, что тебе всё это... пришлось увидеть... и услышать. — Спазмы, сотрясая мне грудь, просто разрывали меня на части. — Весь этот... позор. Сегодня... Натальи Борисовны... не стало, а тут... всё это... безобразие...
— Солнышко, успокойся, — властно и строго, но вместе с тем нежно сказала Александра. — Всё хорошо, ты едешь домой, к Яне. Она ждёт тебя.
Да, я ехала к тебе — чтобы обнять и сказать: "Я пришла, чтобы остаться с тобой. Навсегда". И утёнка я не забыла забрать, это тоже хорошо...
Не помню вот только, кто мне его покупал — отец или мама.
Вот так роковой август забрал у тебя маму, а у меня порвал семейные связи. Впрочем, это способствовало созданию новой семьи — нашей с тобой.
Но этому месяцу предстояло натворить ещё немало дел
Автор этих записок обожает только тёмный шоколад (молочный вообще таковым не считает), кофе (увы, противопоказанный по состоянию здоровья напиток), чай со смородиной (аромат — непередаваемый!), высоких людей (фетиш), утят (глубоко личное), редактировать посты в Интернете до потери пульса (автор — перфекционист и педант в душе) и короткую стрижку на любимом человеке (чтобы этакий пушистый ёжичек щекотал ладонь).
А ещё, как читатель, наверное, уже заметил, автор этих записок неравнодушна к замысловатым приёмам построения сюжета. Линейное его развитие (герой родился — женился — умер) автора не устраивает: слишком просто. А вот кидание читателя из одного временнОго пласта в другой, параллельное описание событий из прошлого и настоящего, перескоки грамматического времени глаголов в разных главах, проспекции-ретроспекции... Это автору — только дай. И хлебом не корми. Извинившись перед читателем за колебания сюжетной линии, как на американских горках, в этой истории и далее автор собирается слегка увеличить их частоту.
Тем более, что собственная жизнь порой автору казалась именно такими горками... И однажды Сивку эти крутые горки таки укатали, но об этом позже, а пока...
Пока настал сентябрь, а значит, и наша вторая годовщина.
