— И это ерунда по сравнению с теми перевоплощениями, которые происходили с ним в моей квартире, — заметила я. — Причем большая часть из них была ему не на руку.
— Ничего удивительного, — кивнул старик. — Диссоциация — всего лишь защитный механизм. В момент экстремального психологического напряжения пациент начинает воспринимать происходящее так, будто это переживает кто-то другой. Другая личность, живущая в его теле, если хотите. Редко кому удается контролировать так называемые «переключения». Отсюда и его странное поведение, порой противоречащее собственным интересам.
— Слушайте, я тоже много раз был в состоянии… Как вы это называете, «экстремального психологического напряжения», — сказал Илья, и я знала, что он не преувеличивает. Однажды я сама видела, как после удара электрошокером Илья впал в приступ паники. И причина была не в том, что я слишком сильно зарядила агрегат, а в раке крови, который он переборол в подростковом возрасте, и в страхе боли, оставшемся с ним навсегда. — Так вот, никакие другие личности не приходили. Сознание я, конечно, иногда терял, но на этом все.
Судя по удивленному взгляду Олега Дмитриевича, коллеги были не в курсе жизненных перипетий новичка.
— Обычно такие личности формируются еще в детстве, — заметил Николай Игоревич, — под воздействием насилия, чаще всего сексуального. Причем спрашивать Алексея о пережитом им стрессе скорее всего бесполезно, потому что другая личность наверняка защитила его от негативных переживаний, а значит, он вряд ли будет о них помнить.
— А эта другая личность может помнить? — снова раздался голос у меня за спиной и по телу прокатилась новая волна мурашек.
— Полагаю, что да.
— Значит, она должна помнить и момент убийства! — догадалась, к чему клонит Руслан, я.
— Точно! — хлопнул в ладоши Олег Дмитриевич. — А как бы нам эту вторую личность допросить?
— Сложно сказать, что является стимулом для переключения, — потер подбородок психиатр.
— Я только заметила, что Леша каждый раз возвращался, когда его звали по имени.
— Предлагаешь подождать, пока он снова сам переключится, а потом обезличено к нему обращаться? — спросил Илья.
— Тот, чье имя нельзя называть, — прыснул со смеху Олег Дмитриевич, но, когда никто больше не рассмеялся, добавил: — А если его мамаша раньше нагрянет?
— Пожалуй, существует один вариант, — пробормотал старик. Заметив, как мы все на него смотрим, он закачал головой. — Нет, этого делать нельзя.
— О чем речь, доктор? — раздался хрипловатый баритон у меня над ухом. Волосы, подхваченные дыханием Руслана, защекотали правую щеку и коснулись шеи.
— О гипнозе, естественно. Но это исключено. Мы не имеем права… — оправдывался он, явно ощущая давление наших взглядов.
— Без разницы, — перебил его Илья. — Московские адвокаты все равно не дадут нам использовать результаты гипноза в качестве доказательства. Предлагаю лучше продолжить допрос, пока он здесь. А еще было бы здорово проверить тот сайт, про который он лапшу вешает. Пусть администрация выдаст список сотрудников, чтобы мы могли подтвердить, что никакого маньяка среди них нет.
— Выдадут они, как же, — усмехнулся Руслан.
— Рано тебе, все-таки, в следаки идти, — покачал головой Олег Дмитриевич. — На территории России такой сайт зарегистрировать нельзя, потому что он нарушает законы нашей страны. Скорее всего хостинг-провайдер находится где-нибудь в Бангладеш, а дотуда мы не дотянемся, даже если сцепимся всем отделением за ручки и ножки.
Скулы на лице Ильи дрогнули. Он развернул бумаги, которые до этого держал свернутыми в трубочку, и сделал вид, будто перечитывает показания.
— Николай Игоревич, — сказал Руслан, — может быть, есть какой-нибудь способ провести сеанс гипноза?
— Лазеечка какая-нибудь, — подсказал Олег Дмитриевич.
— Исключено, — покачал головой старик. — По крайней мере, без согласия самого пациента, исключено.
На этот раз все взгляды уставились на меня
Валя тихонько прикрыла за собой тяжелую металлическую дверь. Она не хотела спугнуть целующихся Аделину и Руслана Коржа. В том, что влетевший в отделение мужчина в черном пальто до кален, накинутом поверх гламурно порванной футболки, в потертых джинсах и дорогущих кожаных туфлях был знаменитым журналистом, она не сомневалась. Выудила из сумочки телефон и погуглила его имя только для того, чтобы узнать дату рождения.
— А вот и ты, девятое января, — с удовлетворением улыбнулась она и направилась в сторону вокзала.
Расскажи ей кто угодно, что встречается с красавчиком из телека, она бы только поржала. Но Аделина — дело другое. Она сама какая-то необыкновенная, и жизнь ее не может быть заурядной. Теперь понятно, почему вчера с истерикой свалилась, дурочка. Ради такого мужика можно и с балкона свалиться, не то что… Эх, а у нее вообще никакого нет, даже самого простецкого.
