– Так вот, я сказала ему, что еду к тебе в Швецию, – он очень удивился, что ты переехала сюда. И родила.
– Странно. Мы с ним не были близкими друзьями. Я видела его всего один раз тогда.
– Ну, – улыбнулась Фрэнк, – я обещала выслать все фотографии. Он никогда не был в Швеции.
Вода в раковине вдруг стала красной.
– Мерри! – воскликнула Фрэнк. – Ты порезалась!
Позже, после того как все было убрано и палец забинтован, ребенок на полу в гостиной вдруг перевернулся на животик и встал на четвереньки. Постоял так, покачиваясь вперед-назад, потом протянул руку – и пополз.
Сэм вскочил со своего места, Фрэнк завизжала и захлопала в ладоши.
Они обнимали друг друга. И хвалили ребенка, словно это были первые шаги человечества на Луне.
– Смотри, – воскликнула Фрэнк, – мы сделали это!
И это «мы», как почти все в последнее время, не включало меня.
Несколько лет назад я принимала участие в выездных семинарах по саморазвитию. Мы занимались йогой, утренней медитацией, пили зеленые соки. Женщину, которая проводила семинары, звали Кришей. Она долго рассказывала нам о том, что надо ценить настоящее, в котором, на самом деле, кроется совершенство. Надо довольствоваться тем, что имеешь, и не хотеть чего-то большего, не нужно стремиться изменить себя. Криша предостерегала нас от бесплодных попыток найти счастье там, где его быть не могло.
Не могу не думать о ней сейчас, потому что не могу воздержаться от своих желаний, – все так, как она предупреждала.
Я одержима нелепой идеей. Понимаю, что она безумна, но все равно не перестаю думать о том, что Мерри не по душе ее жизнь, а я больше всего на свете хочу жить именно так. Здесь я играю в семью, и мне это очень нравится. Представляю себе, что это мой дом и моя жизнь, мой муж и мой ребенок. А почему бы и нет? Я уже привыкла. Мне здесь легко и уютно, будто все время так жила или должна была так жить. Я готовлю обеды, забавляюсь с ребенком, а Сэм с удовольствием наблюдает за нами.
И почти каждый вечер он касается моей руки, встречается со мной глазами, иногда украдкой бросает быстрый взгляд на мою красивую грудь, не стесненную бюстгальтером. В его глазах читается желание и еще кое-что. Он все понимает, уверена, что понимает. Понимает, что рядом с ним должна быть я и только я.
Да, наверно, это сумасшествие, а может, и нет.
Потому что мы подходим друг другу. И у нас все могло бы сложиться.
И сразу бы все встало на свои места.
Я осталась бы, а она уехала. Мы бы просто поменялись местами, и это произошло бы совершенно безболезненно – никто бы даже не заметил. Я заняла бы ее место, а она – мое. Состоялся бы взаимовыгодный обмен. Случаются и более странные вещи. Моя Мерри, бедняжка Мерри. Как же у меня болит сердце за нее. Она глубоко несчастна. Стала заложницей этой жизни и рвется на свободу. Да, я слишком долго за ней наблюдала, чтобы поверить в обратное.
Оправившись от гриппа, Мерри каждый день отправляется с Конором на прогулку. Они отсутствуют довольно долго. А когда возвращаются, с ее лица не сходит улыбка.
Не знаю, что именно вызвало у меня подозрения. Когда я спросила ее, могу ли присоединиться к ним, она резко отказалась от моего предложения. Может быть, как раз в тот момент я инстинктивно почувствовала что-то неладное. С тех пор как впервые увидела, что она обижает Конора, я постоянно настороже и слежу за ней. Вот и сегодня около девяти утра Мерри укутала Конора и вышла с ним из дома. Сэм уехал на целый день на деловую встречу в Гетеборг. Я порекомендовала его нескольким своим знакомым, посчитав, что они будут ему полезными. Как раз к одному из них он и отправился. Какую же грандиозную помощь я ему оказала!
– Я тебе так благодарен, – сказал он, – ты даже представить себе не можешь.
– Самое меньшее, что я могу для тебя сделать, – ответила я.
Я надела кроссовки и последовала за Мерри. Та двигалась очень быстро, ловко толкая перед собой коляску по каменистой дороге.
Когда она остановилась, чтобы отрегулировать коляску, я попятилась назад. Мерри пересекла дорогу и продолжила путь по лесной тропинке. Я медленно шла за ней. Когда она стала взбираться по холму, я спряталась.
Выждала время и поднялась сама. На поляне остановилась, в недоумении глядя перед собой. Среди деревьев стояла оставленная без присмотра коляска Конора. Зайдя за дерево, я стала наблюдать. В коляске находился ее сын, завернутый по пояс в голубое одеяло. Он был спокоен, возможно, спал.
Мерри рядом не было. Она исчезла, бросив сына одного в лесу.
Я не выходила из своего укрытия, предположив, что она справляет нужду в кустах или собирает ягоды неподалеку. Я продолжала ждать, пытаясь найти разумное объяснение происходящему, но она так и не появилась. Прошло двадцать минут, тридцать… Наконец я подошла к коляске и заглянула вовнутрь. Конор проснулся, его глаза были встревоженными.
– О, Конор, – воскликнула я, – тебя оставили совсем одного.
Мой ангелочек! Щечки пухлые, носик пуговкой. Я дотронулась до него и почувствовала, что его кожа холодная.
