Последние несколько дней превращаются в какой-то сплошной ужасный калейдоскоп, одна новость страшнее другой.
Полицейский вышел из комнаты.
– Добрый день! Я – детектив Бергстром.
В комнату вошла какая-то женщина в сером брючном костюме. Она без всякой улыбки пожала мне руку.
– Я бы хотела задать вам несколько вопросов, – добавила она.
– Но я только что ответил на чертову кучу вопросов.
– У меня есть еще несколько. – Она села напротив меня. Стул скрипнул. – Вы ведь понимаете, что здесь происходит, мистер Херли?
– Нет, – выкрикнул я, – ни черта я не понимаю!
– Понятно, – ответила она. – Ну, ладно. У нас есть основания подозревать, что ваш сын, Конор, мог погибнуть вовсе не по естественным причинам. Мы полагаем, что его могли убить.
Сын. Каждый раз, когда они произносят это слово, я вздрагиваю.
– Вы сказали, что были в это время в Сигтуне. А где именно вы были?
– На встрече. По работе.
– И в это время ваша жена занималась сыном. Так она сказала.
– Да.
– Поэтому вы понимаете, почему мы допрашиваем ее о смерти вашего сына, – добавила детектив.
Я ждал продолжения. Она наблюдала за мной, отмечая малейшее движение, малейшую подсказку, которая могла проявиться в глазах, в сокращении лицевых мышц. Глаза вверх и влево – значит, ложь. Вниз и влево – попытка вспомнить. Невербальная коммуникация, самый правдивый вид общения. Тело не может врать. У него нет ни единого шанса.
– Мистер Херли, – продолжила она. – Можете ли вы представить себе причину, почему Мерри могла хотеть навредить вашему сыну?
Я сжал кулак и покачал головой.
– Было ли что-нибудь подозрительное в ее поведении? Какие-нибудь странные, необычные поступки? Что-нибудь, что беспокоило бы вас? Были ли какие-нибудь признаки того, что она умышленно причиняет вред вашему сыну?
Я снова покачал головой. Говорить не получалось.
– Вы когда-нибудь замечали синяки или травмы на теле сына?
Господи! Меня сейчас стошнит!
– И последний вопрос. Могла ли ваша жена желать избавиться от вашего сына?
– Видите ли, Мерри, мы в полной растерянности. – Детектив явно раздражена. Она хочет, чтобы я ей все рассказала. Она хочет уйти домой.
Я тоже хочу домой. Там меня ждет столько дел! Сегодня день стирки. Пора сеять семена репы и редиса. Думаю, Фрэнк уже забронировала себе билет на самолет.
Детектив Бергстром подтолкнула ко мне папку. Рентгеновский снимок.
– Давайте поговорим вот об этом. Это рука вашего сына. Правое предплечье. Видите вот здесь, – она указала ручкой на фрагмент фото. – Это небольшой перелом правой локтевой кости.
Я вздрагиваю и отвожу взгляд.
– Нет, пожалуйста, посмотрите, – настаивает детектив. – Этот перелом не очень свежий, медэксперт утверждает, что ему несколько месяцев. Вы как-то можете объяснить его появление? Травма. Вспомните тот день, когда он получил ее, когда упал. С кроватки или из своей коляски. Такое иногда случается, конечно.
Я содрогнулась и покачала головой. Почувствовала знакомый спазм в животе. Бедный малыш. Бедный маленький мальчик!
– Мерри, – продолжает давить детектив Бергстром, – судмедэксперт обнаружил и еще кое-что в ходе вскрытия.
Она посмотрела на какую-то фотографию на столе, а затем перевернула ее вниз изображением.
– Я не стану вам этого показывать. Наверное, в этом нет необходимости. Он нашел синяки, Мерри. Следы травм. И они тоже появились задолго до смерти. Они показались эксперту… нанесенными умышленно. Они не похожи на обычные детские ушибы и царапины. Скорее, кто-то специально стремился причинить боль. – Бергстром наклоняется близко, слишком близко. Я чувствую запах, догадываюсь, что у нее было на обед. Рыба с луком. – Мерри, я уверена, вы понимаете, к чему я веду. Понимаете, как это выглядит в наших глазах? И к каким выводам мы приходим. Я уверена, вы понимаете, почему мне нужно услышать от вас правду.
Нужно держаться. Не сломаться, никого не впускать в душу!
Она делает глоток кофе. Просит кого-то принести стаканчик кофе и мне.
– Нет, спасибо.
Они тут все такие культурные – даже в полицейском участке. Комната маленькая, но хорошо освещена. Стол, пара стульев. Окон нет, чтобы не провоцировать отчаявшегося человека выброситься через стекло. Нет ручек, чтобы не было соблазна вонзить ее в яремную вену. Коробка. Гроб, пульсирующий белым шумом и бесконечными вопросами.
– Давайте вернемся к нашему делу, – говорит детектив. – К началу. Вы переехали… где-то год назад?
– Чуть больше года.
– Вы были в положении.
– Да.
– У вас было желание переезжать сюда?
Я нервно сглотнула:
– Нет.
– Идея принадлежала вашему мужу?
– Да.
– Он говорил об этом некоторое время? Он всегда планировал переехать сюда?
– Нет.
– Значит, ваш переезд связан с тем, что он потерял работу в университете?
– Нет, – возразила я. – Он хотел уйти оттуда. Заняться чем-то другим.
Она покачала головой.
– Он был уволен. Уволен за… – как здесь написано? – неоднократные домогательства сексуального характера, за неподобающую сексуальную связь со студенткой. Тут правильно сказано?
