Поэтому она так поступала? Застывшее лицо Конора улыбалось мне с экрана. Было невыносимо смотреть на него. Его лицо перестало быть родным. Оно стало каким-то чужим.
И мне больше не жаль, что его не стало.
Сколько дней прошло с тех пор, как я видела солнечный свет? Или спала, или мылась? Я едва могла поднять голову. Волосы чесались. Когда я скребла голову ногтями, то расцарапывала кожу до крови.
– Я говорю правду, – повторяла я.
– Да вы ни слова правды не сказали, Мерри. Одну только ложь!
– Нет, вы не понимаете, – покачала я головой. – Это была не я, я точно этого не делала.
«Фрэнк, – чуть не сказала я, – вероятно, она могла…» Но какой ей смысл? Вся ее показная материнская забота о нем в последние несколько недель. Вся эта материнская мудрость, внимательность – на ее фоне я выглядела только хуже.
– Вы хотите представить себя жертвой, – сказала детектив. – Этакой скорбящей матерью.
– Я и есть скорбящая мать.
– Нет. Вы – женщина, которая убила собственного ребенка.
– Какой сегодня день?
– Четверг.
– Когда меня сюда привезли?
– Во вторник утром.
– А где мой муж?
– Он ушел домой.
– Когда я смогу его увидеть?
– Он не хочет вас видеть.
Кто-то принес мне свежий кофе и булочку с корицей. Я с жадностью на нее накинулась. Зубы покрыты неприятным налетом.
Детектив Бергстром вернулась в комнату. Она переоделась. Свежая рубашка, темно-синий брючный костюм. На ногах белые кроссовки. Она поставила передо мной бутылку воды. Негазированной, как она сказала. У них закончилась газированная вода.
Она села.
– Мерри, – начала детектив, – вы сейчас далеко от дома. Но в вашем случае это даже хорошо. Шведское правосудие отличается от американского. Мы стремимся не наказать нарушителя закона, а реабилитировать его.
Она подняла руки над головой и потянулась. Я сразу поняла, что она сильна в йоге. Гибкая. Я несколько месяцев была тренером по йоге. Вела занятия в Колорадо, пока жила с Мэттом, инструктором по сноубордингу.
– Зачем я все это вам говорю? – продолжала женщина. – Я говорю потому, что искренне хочу вам помочь. Оказать вам ту помощь, в которой вы, вероятно, давно нуждаетесь. Вы меня понимаете?
Я на нее даже не взглянула.
– Я работаю детективом очень долго. Так долго, что уже успела столкнуться с несколькими подобными случаями. Отчаявшаяся, подавленная мать, которая не в состоянии справиться со своей ролью. Вечно отсутствующий отец, и где-то между ними – ребенок. В результате – трагедия. Мы пытаемся помочь этим женщинам, потому что… Мерри, посмотрите на меня!
Я позволила ей поймать мой взгляд.
– Потому, что я знаю, что они вовсе не плохие люди, – закончила она. – Просто женщины, доведенные до края, загнанные в невыносимые для них рамки. Они совершили очень, очень плохие поступки. Но им можно помочь. Их можно простить. Но начать нужно с выяснения истины.
В папке с моим делом появилось больше документов. Она открыла ее, порылась в бумагах и нашла то, что хотела.
– Ваш отец покончил жизнь самоубийством.
– Почему мы говорим о моем отце?
– Мы говорим о состоянии вашей психики. В 2014-м умерла ваша мать. Правильно?
– Да.
– А как она умерла?
С разрезанной грудью и сосками в хирургическом контейнере рядом с операционным столом. Ирония или сатира? Я помню, как мне позвонила Эсмеральда, ее домработница, и сообщила новость.
– Она умерла во время пластической операции, – ответила я детективу.
– Она делала несколько операций?
– Да.
– Она принимала антидепрессанты?
– Не знаю. Она принимала много обезболивающих препаратов.
– У вас с ней были хорошие отношения? – поинтересовалась собеседница.
– Она была моей матерью, – пожала я плечами.
Кто-то постучал в дверь, и детектив Бергстром вскочила, чтобы открыть замок. Она сказала что-то по-шведски и быстро закрыла дверь за человеком, прервавшим наш разговор.
– Невероятно, – сказала она. – На табличке написано «Не беспокоить», и все равно кто-нибудь обязательно постучит. А как насчет Сэма? – продолжала она. – Как вы считаете, у вас счастливый брак? Он хороший муж?
– Я очень устала, – призналась я.
– Нам осталось разобраться только с одним вопросом. Сэм. Что он за человек?
– Он хороший муж, – сказала я.
– Вспыльчивый?
– Нет.
– Властный?
– Нет.
– Вы уверены? Разве не он привез вас сюда и запер в четырех стенах совсем одну?
– Нет.
– Он производит впечатление очень деспотичного человека. Переезжай сюда, делай это. Рожай ребенка. Сиди дома. Он самолично принимает все решения. Именно он решает, какой должна быть ваша жизнь.
– Нет, – возразила я. – Нет!
Она пытливо заглянула мне в глаза. А потом сделала какую-то пометку в своем блокноте. Потом глотнула воды из своей бутылки.
– Мерри, знаете, что я думаю? Я думаю, дело было так: Сэм загулял со своей студенткой, его выгнали с работы. Он пакует вещи, хватает вас и отправляет в богом забытую Швецию. А потом бросает вас на весь день одну с новорожденным ребенком. Ни друзей, ни помощи. Все незнакомое, все чужое вокруг. И ребенок становится для вас западней. Уехать вы не можете. Сэм вам не разрешит, верно?
Ее глаза блестели. Подмышки ее пиджака взмокли от пота. Она весь день отчаянно потеет.
