Там были игрушки – куклы с оторванными конечностями, большое ведро с пластмассовыми кубиками. Телевизор с включенным каналом мультфильмов. На низком столике, покрытом пластиком, лежало много цветных карандашей и большие белые листы чистой бумаги.
– Я скоро вернусь, – пообещал отец. – Тебе будет весело, – повторил он.
В комнате находилось несколько детей. Большинство из них было младше меня. В коляске спал ребенок, держа в руке пластмассовую книжку.
В углу сидела девочка в инвалидной коляске. На вид ей можно было дать как восемь, так и восемнадцать лет. У нее было маленькое и скрюченное тело со странно вывернутыми конечностями. Голова повернута в сторону, рот открыт. Зубы были неестественно большими. Няня пыталась поить ее через соломинку, но красный сок все время проливался на ее блузку, из-за чего та казалась забрызганной кровью.
Я взяла карандаш и нарисовала птичку.
– Как красиво, золотко, – сказала няня.
Позже она дала мне порезанное на кусочки яблоко и пакетик с сырными мини-крекерами.
– Вряд ли вспомнят, что тебе надо пообедать, – сказала она.
К тому времени, когда мы оставили казино, стемнело. Я заснула прямо на полу. Отцу пришлось сесть на корточки, чтобы меня разбудить. На его руке больше не было ни обручального кольца, ни часов.
– Мы уезжаем? – спросила я.
– Да, – ответил он.
– Я сюда никогда не вернусь, – сердито сказала я.
– И я тоже, Фрэнсис, – сказал он, но даже тогда я была уверена, что он соврал.
Сегодня утром из окна гостевой комнаты я наблюдала, как увозили Эльзу.
Отчаявшиеся люди совершают безрассудные поступки.
И в это нетрудно поверить. Отчаяние и безысходность заставляют нас думать, что весь мир сплотился и плетет заговор против тебя и только ты один страдаешь и мучаешься. Кажется, что несешь незаслуженное наказание. Ты не в состоянии здраво рассуждать и ясно мыслить. Постоянно чувствуешь только глубокую обиду, которая сжигает тебя изнутри.
О, мне хорошо знакомо это ощущение. Страстное желание иметь то, что у тебя никогда не может быть.
Как же мама старалась выкорчевать из меня это чувство!
– Доченька, у нас всего предостаточно. Есть крыша над головой, еда на столе.
Какой же моя мама была ограниченной и недалекой! Не желала многого от жизни. Сомневаюсь, что ей приходило в голову, что она может надеяться на большее. Я презирала ее за это. Ненавидела ее простоту, смирение, слепую покорность судьбе.
Как я могла не хотеть большего, когда каждый день открывал новые возможности? Но для других детей, а не для меня.
Именно Морин отвела меня в ту частную школу, куда определили Мерри. Мама со слезами благодарила ее, как будто та сделала это бескорыстно. Морин просто хотела, чтобы у нас с Мерри был одинаковый распорядок дня и моя мама могла присматривать за нами обеими. Моя мама, которая стала мамой и для Мерри.
Мы же всегда были сестрами, правда? Взаимозаменяемыми составляющими. Если у тебя идет кровь, то и у меня тоже. Если тебе это нравится, мне оно тоже нравится. Если тебе это нужно, я должна это отдать.
Это – любовь. Именно так она и проявляется.
Я была одна в доме. Меня внезапно охватила жуткая тоска. Деревья, стены, унылое небо, с которого время от времени срывался мелкий дождь. Если находиться здесь в заточении долгое время, то рассудок действительно может помутиться.
Возможно, как раз это случилось с Эльзой, впрочем, как и со всеми женщинами, которые здесь живут.
В дверь настойчиво постучали. Пришел Карл.
– Сэм, Сэм! Вчера они забрали Эльзу. Но почему? Ты им что-то сказал, и они решили, что Эльза имеет отношение к смерти Конора?
– О боже, Карл! – воскликнул я. – Я ничего не знаю. Не имею понятия. Я им и слова не сказал.
В комнату вошла Фрэнк. Он посмотрел на нее и внезапно схватил одной своей ручищей ее за горло, а другой сжал оба ее запястья. Он держал ее, как животное.
– Ты, сука? – грязно бросил он ей в лицо. – Это же ты им сказала?
Он плюнул в нее. Фрэнк извивалась, пытаясь сопротивляться. Я не шелохнулся, чтобы ее освободить. Просто стоял и наблюдал.
– Ты – опасная женщина, как я посмотрю! Лгунья. Ты приносишь одни неприятности.
– Карл, что с тобой?
– Ты единственная, кто знал о выкидыше, – сказал он. – Больше никто об этом не знал.
Он посмотрел сверху вниз на ее перекошенное от страха лицо и отшвырнул от себя. И быстро выбежал из дома.
Я наблюдал, как Фрэнк растирала красные отметины, оставленные его железной хваткой.
– Что ты натворила? О чем он говорил?
Она покачала головой, не в состоянии говорить. И неудивительно. Карл – настоящий исполин, обладающий недюжинной силой. Еще минута, и он бы покончил с ней.
– О! – воскликнул я. Меня вдруг осенило. – Да ты спала с ним, так?
– Вы – ужасные люди! – выкрикнула она, срывая с крючка свое пальто. – И вы знаете это. Просто чудовища!
Она открыла дверь и захлопнула ее за собой. Краем глаза я заметил Мерри, молчаливо стоящую в стороне с отстраненным выражением лица. Хороша парочка. Две стервы.
– Твоя подруга та еще штучка, – сказал я.
– Да. Мне ли этого не знать? – кивнула Мерри.
