– Думаю, мы ее разоблачим, – сказала она. – Мне просто нужно будет кое-что уточнить с вами завтра. Сложить последние кусочки пазла. И тогда мы сможем предъявить ей официальное обвинение.
– Хорошо, – сказала я.
Мне стало тошно.
Другой звонок был из офиса судмедэкспертиз. Они закончили вскрытие и составили отчет. Все улики, которые собирались найти, были собраны.
– Мы готовы отдать вам тело вашего сына, – сказала администратор.
– А что нам с ним делать? – спросила я.
– Вы должны сами решить, – мягко сказала она. – Обычно мы передаем тело в похоронное бюро для захоронения или кремации.
– Спасибо, – поблагодарила я.
– Я хочу его кремировать, – сказала я Сэму.
– Делай что хочешь, – сказал он.
– Ты не возражаешь?
– Ты была его матерью, Мерри, – сказал он. – Тебе и решать.
«Но ты был его отцом», – чуть было не сказала я, но передумала.
Я достаточно много наговорила вслух лжи. И он еще не знает всей правды. И уже не узнает. Сейчас это потеряло всякий смысл.
Мне хотелось протянуть руку и коснуться его. Почувствовать тепло его тела, упругость его мышц под своими пальцами. Ощутить поддержку другого человека. Передо мной стоял Сэм – мужчина, который вдохнул в меня жизнь и заставил почувствовать себя настоящей женщиной.
От него разило потом и виски. Его помятое лицо заросло косматой бородой. Он походил на дикаря, живущего в дремучем лесу дровосека из народных сказаний. Того, кто оберегает людей от опасности. Или от самого себя.
– Ты действительно думаешь, что это сделала Фрэнк? – спросил он.
Я кивнула.
– Но почему? Какой был в этом смысл?
– Ей трудно было пережить, что у меня есть то, что она хочет, – объяснила я.
– Поэтому? И поэтому она пошла на убийство?
– Думаю, да.
Он вытянул руку и провел пальцем по тонкой линии засохшей крови под моим глазом.
– Как можно назвать такую дружбу? – спросил он.
– Опасной, – ответила я.
Он убрал руку от моего лица и сжал ее в кулак.
– Детектив Бергстром уже близка к тому, чтобы ее разоблачить. Скоро ее арестуют и упекут в тюрьму. Она за все заплатит.
– А ты, Мерри? Что ты думаешь о себе? – спросил он, посмотрев на меня. В его глазах сверкнула угроза. – Как будешь ты расплачиваться?
Я стояла во дворе под холодным ночным небом, на котором не было звезд. Все дома вокруг окутала темнота. Их жители затаились под теплыми одеялами, расслабив свои уставшие тела и погрузившись в сновидения.
Мои замерзшие пальцы выбивали дробь по стеклу окна спальни – тук-тук, тук-тук-тук. Это был наш давний условный стук.
Я ждала.
Потом снова забарабанила.
Наконец окно открылось. На меня, щурясь, смотрела Мерри затуманенными то ли от сна, то ли от слез глазами.
– Пошли со мной, – прошептала я. – Я тебе все расскажу.
Она послушно отправилась за пальто и сапогами. Я помогла ей вылезти из окна во тьму. Мы дрожали от холода и молчали, пока шли. У меня в руках был фонарик, украденный из сарая Карла. Но освещать дорогу не было необходимости, потому что, думаю, мы обе знали, куда направлялись.
День и ночь словно принадлежат двум разным мирам. Ночью воздух совсем другой – более густой и более влажный. Просыпаются и перекликаются друг с другом дикие животные, ведущие ночной образ жизни. Они – жестокие и коварные, и их раздражает свет. В жуткой тишине было слышно наше тяжелое и частое дыхание. Было видно, как во мраке ночи в морозном воздухе оно поднималось вверх белыми клубами.
– Осторожно, – воскликнула я, когда Мерри споткнулась о камень и упала.
Я схватила ее за руку и почувствовала запах крови. Она порезала руку во время падения.
Мы пересекли пустынную дорогу и пошли по тропинке к лесу. Потом стали взбираться вверх по холму, чтобы добраться до поляны. В какой-то момент Мерри остановилась и покачала головой.
– Это просто безумие, Фрэнк, – произнесла она.
Но мы продолжали идти, слушая, как шелестели листья, хрустели ветви и копошились в своих норах ночные животные. Мы кутались в пальто, сжимая в карманах руки в кулаки.
Ночью все запахи становятся острее и сильнее независимо от их источника – буйство жизни или ее медленное загнивание, ведь все в конце концов превращается в одно и то же – в тлен. Капли дождя, упавшие в расщелины камней, или гниющие листья, которые становятся мульчей, комки густого мха и экскременты скрытных млекопитающих.
Я хорошо знала дорогу, как и Мерри. В уголках памяти всплывали обжигающие воспоминания, темные и ужасные. О том страшном дне и других, которые были до него.
Я остановилась на поляне.
– Вот это место, – сказала я. – В тот день я следовала за тобой, пока ты не пришла сюда.
Мерри стояла как вкопанная, почти не дыша.
– И раньше. Гораздо раньше, – сказала я. – Я ходила следом за тобой и видела, что ты здесь делала. Как ты оставляла Конора одного и убегала.
Я направила луч фонаря на деревья. Его отсвет выхватил ее лицо, очертания ее глаз и носа, искривившегося в мучительной гримасе рта. На фоне огромных деревьев мы выглядели микроскопическими – двумя съежившимися ничтожными существами, не способными противостоять ни могучей силе природы, ни поглотившей нас темноте, ни тайне, объединявшей нас.
