Лицо у нее смягчилось, она подалась вперед, словно захотела коснуться меня, — но не коснулась, опустила руку.
— Хорошо. Ты уже… видела тело?
Я вновь задохнулась.
— Недолго.
Я ощутила соленый вкус и поняла, что по щекам бегут слезы. Накатила злость. Это она вечно теряет контроль, не может держать себя в руках. А я — спокойная, я умею укрощать чувства. По крайней мере, так должно быть.
— Я ее еще не видела, — тихонько сказала Лани, утирая мои слезы мягкими пальцами. — Боюсь.
— Это ужас, — предупредила я. — Я пойду с тобой. Если хочешь.
— Пожалуйста, — кивнула она и взяла меня за руку.
Хотя мы не виделись много лет и не дружили целую вечность, ладонь сестры легла в мою ладонь, как родная. Мы вышли из уборной, держась за руки и позабыв о вражде.
Длилось это лишь до тех пор, пока за нами не закрылась дверь туалета — и мы не увидели единственного человека, который мог развести нас вновь.
Адам практически не изменился. Волосы остались золотистыми, глаза орехово-карими, а фигура долговязой. Он по-прежнему выглядел, как Адам, и только одного этого факта хватило, чтобы вонзить мне в сердце ледяное копье. Я невольно бросила руку сестры.
Глаза у Адама расширились, он выдохнул:
— Джози…
Пульс немедленно участился, словно кто-то нажал кнопку ускорителя, и не успела я даже понять причину или отругать себя за волнение, как увидела ее.
Лет семи-восьми, не больше, она стояла рядом с Адамом и смотрела вниз, на маленький планшет. Лица я не видела, но и без того было понятно, кто передо мной, — по характерному облаку черных волос.
Ощутив мой взгляд, девочка подняла огромные, как блюдца, светло-голубые глаза. Темные тонкие брови озадаченно нахмурились, и она дернула Адама за руку.
— Пап, — громко прошептала малышка, — почему эта тетя совсем как мама?
В глазах потемнело, колени подкосились. Я отпрянула, не в силах отвести взгляд от девочки, которая неотрывно смотрела на меня. Лани протянула руку, но я ее оттолкнула. Бросилась прочь.
Я петляла в толпе и слышала, как Лани с Адамом зовут меня. Предательский хор.
Бред. Все бред. Я больно ущипнула себя за локоть. Еще раз. Стиснула зубы и сжала нежную кожу изо всех сил. Это точно сон. Другое объяснение исключено. Мама не могла умереть — не могла, пока я не попрошу у нее прощения. За то, что была не слишком хорошей дочерью; за то, что не уберегла папу; за то, что не сумела помочь, когда она в нас нуждалась. Мама не могла умереть, страшная смерть папы не могла стать темой развлекательного шоу и увлечь собой всю страну, а моя сестра не могла завести ребенка с мужчиной, который был моей первой любовью.
Пост из «Твиттера», опубликовано 23 сентября 2015
Я пыталась найти Эллен в беспокойном людском море; большинство лиц узнавала смутно или не узнавала вовсе. Окружающие тянулись ко мне, называли «милая» — верный признак того, что они не знают, к кому из близнецов обращаются. Наконец я заметила Эллен, почти невидимую за гигантской цветочной композицией. Кузина разговаривала с загорелой брюнеткой. Я узнала ее, лишь подойдя на расстояние вытянутой руки: Трина Томпсон, наша бывшая одноклассница. Трина нацепила на лицо маску сострадания — настолько преувеличенного, что это выглядело смешно, — и раскинула руки мне навстречу:
— Ох, милая, сочувствую твоей утрате.
Я уклонилась от объятий, произнесла в качестве утешительного приза торопливое «спасибо», оттащила Эллен в относительно спокойный уголок и прошипела:
— Почему ты про них не рассказала?
— Про них? — Кузина сделала вид, будто не поняла, но виновато опустила взгляд в пол.
— Да. Про них. Ты прекрасно знаешь, о ком я. — Я сглотнула, в горле пересохло, и я не могла произнести ненавистные имена. — О Лани и Адаме. И их счастливой семейке.
— А, ну да, — кивнула Эллен полу. — Про них.
— Ну да, — повторила я. Сердце сжалось от боли. Меня предали все: сперва сестра и Адам, а теперь еще и Эллен с тетей. — Как ты могла? Не сказала… Привезла вот так, без подготовки… Сегодня! В такой день…
— Ты ведь не хотела знать, помнишь? Я пыталась рассказать. Не раз. А еще всячески намекала. Ты отказывалась слушать.
Все верно. Мой праведный гнев исчез, осталась лишь растерянность.
— Не понимаю… Адам с трудом выносил Лани. И после всего, что она сделала… Как он может ее любить?
— Дело не в любви, — пояснила Эллен, словно это хоть что-нибудь меняло. — Они поженились из-за ребенка.
— Сейчас не пятидесятые, — возразила я. — Так уже давно не делают.
— От меня ответа не жди. Я их тоже не понимаю. Но тебя от Адама прямо бог отвел. По слухам, весь первый год после свадьбы Адам путался с Триной.
Меня больше ничто не удивляло. Если он женился на моей сестре, то почему не мог завести роман с Триной Томпсон?
— Она его испортила, — пробормотала я скорее себе, чем Эллен.
— Трина? — нахмурилась Эллен. — Ты сгущаешь краски.
— Нет, Лани. Лани его испортила. Тот Адам Айвз, которого знала я, ни за что не стал бы изменять жене.
Эллен подняла брови. Я не дала ей заговорить.
— Знаю, что ты думаешь, и скажу так: этому есть только одно объяснение, называется оно — моя сестра.
