Стройный ход мыслей Гарри был внезапно нарушен ревом мотоциклов. Из мрака вынырнул бронированный автофургон в сопровождении четырех моторизованных полицейских. Подъехав к самолету, фургон остановился, и полицейские сошли с мотоциклов. Дверцы автофургона распахнулись, и на землю соскочили двое в коричневой униформе, вооруженные револьверами. Один из них держал небольшой ящичек. Полицейские остались возле фургона, а эти двое заговорили со стюардессой. Потом тот, который держал ящичек, поднялся по трапу, а второй, сказав несколько слов охране, забрался в фургон и захлопнул дверцу. Взревели моторы и пустой теперь уже сейф на колесах в сопровождении полицейских отправился в город.
— Сдается мне, этот парень будет и в самолете охранять свои булыжники? — прохрипел Льюс.
— Ну и что? — пожал плечами Френке. — С ним не будет хлопот.
— Ему платят за то, чтобы с ним были хлопоты, — озабоченно заметил Гарри. Френке захохотал.
— Вот и хорошо. Должен же он отрабатывать свою зарплату.
Взревели двигатели самолета.
— Пора, — сказал Гарри. — Надеюсь, вы поняли: ни одного движения без моей команды.
Они направились к зданию аэропорта: Гарри впереди, Льюс — за ним.
Когда Гарри вошел в зал ожидания, хорошенькая девушка в форме авиакомпании, взглянув на его билет, сказала, что о посадке объявят минут через двадцать.
— Бар — направо, — любезно улыбнулась она. — Когда услышите свою фамилию, пройдите — вон туда, к выходу номер шесть, и вас отведут в самолет.
Гарри поблагодарил и, войдя в бар, заказал двойное виски с содовой. Через некоторое время появился Льюс и потребовал пива, а Френке так и не показывался.
Гарри жадно проглотил виски. Нервы его были напряжены до предела, на лбу росинками выступила испарина. Гарри старался уговорить себя, что все обойдется, но мысль о вооруженном охраннике не давала ему расслабиться. Если этот идиот вздумает сопротивляться, им всем придется несладко. Гарри содрогнулся, представив, что может произойти в салоне самолета, если придется открыть стрельбу. Мысль о крови претила ему.
Минуты тянулись, как резиновые, но наконец диктор объявил посадку. Гарри направился к шестому выходу, следом плелся Льюс. Гарри прошел через выход и увидел, что у трапа уже собралось человек восемь пассажиров. Среди них был и Френке. Появилась Кэтти Коллинз и пригласила всех следовать за ней. Возле самолета стояли полицейские, и одна из пассажирок, одетая в норковое манто, сказала своему спутнику, здоровяку с толстой шеей и красной физиономией.
— Взгляни, Джек, полицейский эскорт специально для тебя.
— На этом самолете везут какой-то ценный груз, — пробурчал он.
— Не ценней же тебя, милый, — насмешливо заверила женщина.
— Замолчи! — прошипел мужчина, и его красное лицо сделалось багровым.
Гарри входил в самолет последним. Он старался не смотреть на полицейских, но ощущал на себе их взгляды.
В салоне его встретила Кэтти Коллинз.
— Ваше место в первом ряду. Хотите чего-нибудь выпить?
— Нет, благодарю, — ответил Гарри, внутренне радуясь своему везению: его место была рядом с проходом, как раз напротив кабины. Кресло возле иллюминатора занимала высокая худощавая женщина в мехах. Она недовольно покосилась на теплое, поношенное пальто Гарри, на рубец, уродующий лицо, и отодвинулась, подобрав свои меха.
Гарри устроился в кресле и обернулся, отыскивая взглядом Френкса и Льюса. Френке сидел в конце салона, у входа в бар. Сразу за баром находились туалетные комнаты и багажное отделение, где, скорей всего, и притаился охранник с алмазами. Льюс примостился на кресле справа от Гарри, посередине салона.
Кэтти Коллинз шла вдоль прохода, проверяя, все ли пристегнули ремни. Соседка Гарри, нервничая, никак не могла справиться с этим нехитрым делом.
— Вставьте кончик ремня вот сюда, — посоветовал Гарри. — Он застегнется автоматически.
Женщина холодно кивнула, защелкнула пряжку ремня и пододвинула Гарри вечернюю газету, словно желая избавиться от его внимания.
— Прочтите, если есть желание, — сказала она сквозь зубы и отвернулась к иллюминатору.
Гарри взглянул в газету, и в глаза ему сразу же бросилась короткая заметка: “Такамори выигрывает битву за алмазы”. Он, затаив дыхание, начал читать.
