Едва удержавшись, чтобы не сказать «что-что?», я с тем же, но молчаливым вопросом посмотрел на тётю Аню. Вид у неё был самый обычный: спокойный, административный, памятный с детства. К такому нелегко привыкнуть, а, привыкнув — представить тронутым рябью эмоций. Как фарфор.
— Константин Константинович шутит.
— Мы стояли перед выбором, — невозмутимо поясняет Константин Константинович.
То, что меня приравняли к Закону Божьему — и даже в некотором роде предпочли, — внушало прежде всего опасения. Если здесь и сейчас ждали программной речи, то я был вооружён только мигренью и обрывками не попавших в рецензии шуток: «А что случилось с Непобедимой Армадой? — Она утонула».
— Вы хотите, чтобы я знакомил ваших ребят с наиболее интересными киноновинками?
— Наших девочек.
— Что?
— Не ребят, а девочек. Анна Павловна разве не сказала? Унас женская гимназия.
Я почувствовал себя так, будто уже умер. Девочки! Я знать не знал, как управляться со школьниками вообще. Мысль о толпе Барби вызвала хуже чем тошноту.
— Чтобы я знакомил ваших… э-э-э-э… воспитанниц…
— С чем-нибудь современным. Если такое возможно.
И он как-то быстро, затаённо на меня глянул.
— Разумеется, — сказал я на всякий случай.
— Теперь, — доверительно и бодро сообщила тётя Аня, выходя за мной из директорского кабинета, — пойдём знакомиться с девочками.
— Господи, но я не могу прямо сейчас!
— Ничего, ничего. Посмотришь на них, расскажешь что-нибудь… Что-нибудь вводное.
Девчонки ждали в рекреации. В моей школе, помнится, рекреацией называлось пустое пространство в конце коридора, с окнами по одну сторону и дверями классов по другую. Здесь это был скорее салон (салоном его официально и именовали, по крайней мере, директор и тётя Аня): цветы, диваны и огромный домашний кинотеатр. Пока я шёл (брёл, влёкся, понукаемый и подбадриваемый, что было хуже понукания), то думал о том, что скажу слушательницам, но перенеся ногу через порог, осознал, что не знаю, как к ним обращаться. Девушки? Неизвестно, какую шуточку получишь в ответ. Юницы? Отроковицы? К этому я сам не готов морально. Барышни?
Увидев их, я на всё махнул рукой. На спецкурс набрали всех желающих старше седьмого класса, то есть с бору по сосенке. Все они были в довольно комичной форме, с голыми коленками. Все что-то читали, жевали, зевали, пялились в ноутбуки, лениво переругивались. Всех появление завуча ввело в ступор — и даже робкие смешки, когда девки разглядели меня, не посмели раздаться достаточно внятно. Тётя Аня насладилась произведённым впечатлением, представила мою персону (так, словно я был воплощённым киноискусством или, по меньшей мере, главным судьёй и арбитром, решавшим, кому киноискусство воплощать, а кому — нет) и удалилась, проигнорировав подаваемые мною знаки. Я плюхнулся в ближайшее кресло и рявкнул:
— Вопросы есть?
С высокой долей вероятности таким вступлением (голос твёрд, глаза угрюмы) можно отбить всякое желание соваться с вопросами. Чтобы сразу стало понятно, вопросы здесь задаёт кто. Педагогический раж, нечто среднее между пассионарностью и истерикой.
— А Брэд Питт и Анжелина Джоли долго продержатся? В смысле, в браке?
— Мне эта новая мода браков между актёрами и актрисами вообще не нравится, — ответил я, прощаясь с педагогическим ражем. — Актрисы должны выходить замуж за режиссёров.
— А актёрам на ком жениться?
— На представительницах смежных профессий: журналистках, кинокритиках… И актёру, и актрисе для брака нужен кто-то, у кого есть мозги.
— Где же на всех актрис режиссёров найдёшь? — спросили из одного угла.
— Не на всех, дура, а на выдающихся, — ответили из другого. — А твоя Джоли может выйти за олигарха.
— Ага, если догонит, — вставляет хмурая девочка в демонстративно рваном джемпере.
Чтобы не чувствовать себя совсем лишним, я поспешил перебить этот междусобойчик.
— Вообще-то я хотел поговорить о мультиках.
— Что мы, дети, мультики смотреть?
— А я вот смотрю, — признался я.
— И это.
— Ну, говорите.
— Лучше посмотрим. — Я полез в сумку за диском. — «Шагающий замок Хаула» Миядзаки. — И побыстрее, пока не начали хихикать: — Это тот знаменитый японец. «Унесённых призраками» смотрели ведь?
— Это что, и будет занятие?
— Насколько я понимаю, да.
Они помолчали.
— Нет, не получится, — заявила поклонница Брэда Питта.
— Почему это?
— Потому что здесь школа, — терпеливо объясняет хмурая девочка. Я присматриваюсь к ней, и мне начинает казаться, что у неё перебит нос, — что-то такое, боксёрское, неожиданное на детском лице. — Здесь нельзя изучать интересные вещи.
— Хуйня из-под ногтей, — говорят из задних рядов тихо, но отчётливо. — Сдуйся, Катя.
— Товарищ Катя, — сказал я торжественно, — продолжай.
«Если бы это было невыносимо, — сухо ответила она, — вы давно были бы мертвы. А раз вы не мертвы, значит, всё-таки выносимо. Логично?»
Меня словно по лицу ударило.
