Ты такой светлый полностью

– Вибеке, не тяни, – выговорил я, испуганно озираясь. Где же Эйольф с Видаром? Все внутри у меня похолодело. – Вибеке, что случилось, с детьми все в порядке? Где они?

Она покачала головой.

– У детей все хорошо. Эйольф гостит у Халвара, а Видар ушел играть в футбол с Tургейром и его приятелями.

– Так что тогда? Значит, что‐то со Стейнаром, раз ты в машине не хотела говорить?

Она странно посмотрела на меня:

– Со Стейнаром? Что с ним может случиться?

И правда, что?

Вибеке сжала мои ладони.

– Я не хотела говорить об этом в машине, Йорген.

– Ну?

Она втянула в себя воздух, медленно выпустила его и сказала:

– Это Финн.

Воздух словно бы пронзила стрела, похожая на тоненький, обжигающий луч света, вонзилась в кожу и, вспоров ее, проткнула меня насквозь. Обескровила.

– Финн?

Я заплакал. Вибеке крепко вцепилась мне в плечи.

Кивнула:

– Он покончил с собой.

Лету 2014 года предстояло оказаться рекордно жарким, но мы этого еще не знали. Мы с Финном не раз обсуждали, чем бы нам вместе заняться во время летнего отдыха, правилами это разрешено, если позволяет состояние пациента, если врачи-специалисты и психологи дадут заключение, что пациенту это будет полезно.

Мы с Финном начали обдумывать разные возможности чуть не за год, и зачинщиком этих разговоров всегда выступал я. За время моей работы, а это без малого десять лет, я не раз брал с собой подопечных в поездки. Больше всего мне запомнился вояж на рок-фестиваль в Финляндию с Бьернaром, молодым парнишкой с полным набором признаков маниакальной депрессии и тяжелыми психозами. Вылазка удалась, Бьернaр тогда здорово раскрепостился, открыл для себя массу нового. Наверняка и Финну пошло бы на пользу отправиться со мной на чемпионат мира по футболу в Бразилию, если бы нам удалось это организовать. Деньги‐то у Финна были – и благодаря полученному наследству, и благодаря заботам тетки, сжалившейся над ним, когда вскрылось, сколько он в детстве натерпелся в семье ее брата. Да и система работала на него. Мы надеялись увидеть Агуэро, увидеть Швайнштайгера и Суареса. Для меня футбол – увлечение, а для Финна, думаю я, футбол был светом в окошке, едва ли не единственным светлым пятном в его жизни.

Посмотреть футбольный матч – светлая, умиротворяющая радость.

В это время он забывал, кто он такой, или, может, понимал, каким хочет быть, откуда мне знать; когда мы вместе смотрели матч, прожитая им жизнь уходила на самый задний план.

Мне приятно вспоминать, как мы вместе с Финном смотрели матчи, но мне тяжело говорить об этом. Лучше всего мне помнится момент под Рождество 2013 года. А если быть точным, то 21 декабря, “Юнайтед” на своем поле против “Вест Хэма”. Рождественские праздники – чуть не самое тяжелое время для большинства моих ребят, у них оно ассоциируется с одиночеством, пьянством, с отчаянием и разочарованием, потому что семьи, где росли эти парни, в праздники редко являют собой надежную гавань и теплый очаг. У Финна Рождество ассоциировалось только с адом. Иногда Финн приоткрывал передо мной завесу над своей прежней жизнью, мог вдруг начать бесстрастно рассказывать о том, что с ним тогда происходило. Так он и сделал в тот день, когда “Юнайтед” разбили “Молотков” 3–1 на переполненном Олд Траффорде и наши отправились восвояси с ворохом желтых карточек и утешительным голом, который Коул забил на восемьдесят первой минуте. Мы с Финном устроились смотреть матч, купив пиццу и колу. Кроме нас двоих в центре был только еще один из парней, Лукас, но он не захотел смотреть футбол, у него выдался плохой день, и он лежал на кровати в своей комнате. Игра шла своим ходом уже семидесятую минуту, Эшли Янг залепил в правый верхний угол ворот из шестнадцатиметровой зоны, и тут сидевший рядом на диване Финн вдруг резко повернулся ко мне.

– Хуже всего было на Рождество, – сказал он.

Я не сразу сумел переключиться с экрана на его лицо, одновременно открытое и закрытое, если так можно сказать.

– Хочешь поговорить об этом, Финн? – спросил я, использовав одну из принятых в моей работе формул. Пусть это клише, но произносить его важно.

Он рассказал о таких безобразиях, что у меня кулаки сами собой сжимались в жажде отомстить. Супружеская пара, родители Финна, оделись рождественскими гномами, а своих детей одели маленькими гномиками, упаковали их по отдельности в большие коробки и поставили коробки под рождественскую елку. Это были их подарки друг другу.

– Мы задыхались в этих коробках, – сказал Финн, – скажи, тебе это тоже смешно?

– Финн, – сказал я, – да ты что, и думать так не вздумай!

– Я достался матери, – сказал Финн, – сестра отцу. – Финн покосился на телевизор. – Смотри‐ка, – холодно проронил он, – “Вест Хэм” забили гол, Йорген. Поздравляю. Но победитель сидит здесь.

– Дa, победил ты, – произнес я, пытаясь прогнать образы, встававшие у меня перед глазами.