Стараюсь ни на чем не заострять внимание. Особенно на Саульском. Но мысли о нем настырно прорываются в сознание. Представляю какие-то дико нереалистичные ситуации. Словно он обнимает меня и говорит, что я красивая и нравлюсь ему. Смешно? Увы, это еще самое адекватное из всего того, о чем я фантазирую. Мне стыдно перед самой собой. Но больше мне все же обидно, потому как я знаю, что мои мечты никогда-никогда не осуществятся. И от этого понимания, о Боги, мне вдруг хочется плакать. Лить слезы вёдрами!
Просто ПМС. Просто ПМС. Долбаные гормоны. Я схожу с ума от одиночества и безделья.
Ищу, чем себя занять. Начинаю читать книгу. Это работает совсем не так, как я рассчитываю. Все сюжетные повороты воспринимаются мною слишком остро. Вымышленные герои злят, нервируют и заставляют рыдать до икоты.
Просто кошмар наяву!
— Ситуация в городе стабилизировалась, — произносит Сауль однажды утром. — Можешь с сегодняшнего дня спокойно заниматься своими делами.
— Без Чарли?
— Не наглей, Юля, — бросает предупреждающе, а я от одного его взгляда сжимаюсь. Это совершено точно не страх. Знать не хочу, что именно. — Макар приставлен к тебе на постоянной основе.
— Чудесно.
Провожу день, занимаясь привычными для дозамужней меня делами. Несколько часов бродим с Ритой по магазинам. Чарли приходится таскать за нами многочисленные пакеты. Сегодня молчание работает против него. Вижу, что раздражается, но не возникает.
— Дыши, Чарли, дыши! Я куплю тебе галстук!
Покупаю! Один — с жирафами, второй — с кактусами. Смеемся с Савельевой, как когда-то «до» отлично проводим время. Примеряем нелепые наряды: увесистые платья с рядами кружев и рюшей, шляпы, перьевые боа.
Остаток дня проводим в салоне. Я, конечно, вызывала мастеров на дом. Но студия — это совсем другая вселенная. Нервы успокаивает, самооценку повышает, настроение поднимает.
Запрещаю себе думать о том, заметит ли Саульский, что я подстригла волосы. Папа никогда не замечал. Хотя перемены, конечно, сейчас минимальны. Длина почти не изменилась. Обновили только форму и сделали насыщеннее мой природный темно-русый. Выгляжу я, как мне кажется, свежее и ярче.
Домой возвращаюсь в кои-то веки с улыбкой. Перед ужином надеваю новый комплект белья и красивое платье. Прошу Катерину накрыть на террасе, хоть сама жуткая мерзлячка. Так любит Сауль, а я могу с пледом посидеть.
Проходит полчаса. Затем еще двадцать пять минут. Я теряю терпение. И хотя никогда прежде не звонила ему, набираю записанный в телефонной книге номер.
— Слушаю.
От звуков его голоса меня моментально затапливает волнением. И я начинаю лепетать совсем бессвязно:
— Привет… Это… Юля…
— Я в курсе.
Ну, конечно.
Молчу, шумно переводя дыхание и собираясь с мыслями, пока Саульский не задает наводящий вопрос:
— Что ты хотела, Юля?
— Я… Эмм… У Кати уже все готово. Остывает. Ты скоро будешь? — удается мне, наконец, справиться с элементарной миссией.
Щеки и шею обдает жаром смущения. Не хочу, чтобы он решил, будто я сижу и жду его, хотя так оно и есть.
— Ужинай без меня. Буду поздно.
Разочарование во мне настолько сильно… Оно поражает меня. Не сразу могу справиться с комком горькой досады и попрощаться, не выдав эмоции тоном.
А когда я, наконец, овладеваю собой, слышу в динамике тихий женский шепоток:
— Останешься с нами на ужин?
В мою грудь будто горячими гвоздями выстреливают. Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Даже не моргаю, пока из глаз не начинают литься обжигающие потоки слёз.
— Что-то еще, Юля?
— Нет… У меня… всё…
Кажется, больнее быть просто не может. Но, прежде чем Саульский отключается, до меня долетает еще и неразборчивый детский голос.
Что же это? Кошмарный сон?
Но я не сплю.
Кто они такие?
Во мне вспыхивает совершенно незнакомое сумасшедшее по своей силе чувство. Оно скребет, дерёт грудь изнутри. Выкручивает внутренности, пропуская их, словно через мясорубку.
Что происходит?
Потерянно оседаю в кресло.
— Юлия Владимировна? Подавать? Еще полчаса, и гарнир придется разогревать.
У меня не получается ничего ответить. Я хочу. Но не могу. Осознаю, что плачу на виду у прислуги не сразу, лишь когда слышу собственный прерывистый всхлип. Прижимаю к губам кулак. Задерживая дыхание, пытаюсь сдержать поток нахлынувших эмоций. Смахиваю пальцами слёзы. Вдыхаю как-то резко и громко, прежде чем встретиться взглядом с ошеломленной Катериной.
— Что-то случилось? Что-то с отцом?
— Типун тебе на язык, — сердито обрываю ее. — Я ужинать не буду. Спроси у Макара и остальных, кто в доме… Я спать.
— Но… Роман Викторович просил, чтобы я следила за вашим питанием.
— Так скажи, что я поела.
В спальне легче мне, конечно же, не становится. Воздуха не хватает. А если вдыхаю глубоко, кажется, что в груди еще сильнее разгорается. Сжимаясь, обхватываю себя руками. Пытаюсь унять колотящееся сердце. Пытаюсь нормализовать дыхание. Пытаюсь… На глаза будто пелена опускается. Никаких внешних факторов не замечаю. Ничего вокруг. Сознание рисует красочные картинки.
Как он может? Как???
Почему???