— Папочка… — растягиваю, осторожно прижимаясь к груди отца. Он худой, осунувшийся, бледный. Но это ведь не страшно? Дома и стены лечат. Питание и забота быстро помогут ему пойти на поправку. — Как же я скучала! Как же хорошо, что ты вернулся!
— Надо было раньше все бросить…
Вижу, что тронут встречей не меньше меня. Глаза прячет.
— Нет, нельзя было… — возражаю я, утирая слезы. — Все хорошо… Теперь все хорошо!
В отцовском доме мы не можем наговориться. Точнее, я, конечно. Папа лишь с улыбкой слушает мою трескотню и в нужных местах вставляет лаконичные комментарии или же просто кивает.
— Пааап, мне восемнадцать, а не восемь, — смеюсь над подарками. — Я давно не играю в куклы.
— Я больше не знаю, что тебе дарить, — почти беззвучно хохочет отец. — Застрял в том периоде, когда ты радовалась триста первой кукле. Но эта кукла не простая.
— Золотая? — все еще смеюсь, но проворачиваю подарок осторожно.
— Антикварная.
— Красивая.
— Оставишь своей дочери.
Беззаботное хихиканье резко заканчивается кашлем. Не ожидала от папы чего-то подобного.
— А если у меня будет сын?
— Тогда внучке, — улыбается еще задорнее.
— Стратегическое решение. Мне нравится!
— Вот и отлично!
— Паа-ап, Тоня пусть с тобой остается, — перехожу к важному для всех нас моменту. — Пожалуйста, не спеши возражать мне. Сам рассуди здраво! У меня все отлично. Мы с Саульским поладили, и вообще… — краснею, а осознавая это, краснею еще сильнее. — Возражения не принимаются! Если тебе Тоня не нужна, я ее уволю.
— Уж зная твое баранье упрямство, не сомневаюсь, — добродушно ворчит отец. — Ладно, пусть остается со мной.
Сдерживаю откровенное ликование, будто и правда изначально была уверена в своей победе.
— Я к тебе каждый день приезжать буду. Сразу после занятий. Ты не скучай тут, хорошо? Я тебе книг новых накупила. Зарубежные детективы, как ты любишь. Еще партию новинок ждут к концу недели, я просила отложить… Только если почувствуешь какой-то дискомфорт, не выделывайся, пожалуйста. Врач сказал глаза беречь. Я приеду, почитаю.
— Не дашь ты мне умереть спокойно.
— Я тебе в принципе запрещаю! Неспокойно тоже. Повезло тебе, что я у тебя одна!
— Повезло. Что ты у меня есть.
Под вечер внутри меня какая-то тоска разливается. Ноет и ноет, дышать тяжело. Хочется, чтобы обнял и успокоил именно он… Саульский.
Места себе не нахожу. Как зверь в клетке — туда-сюда, туда-сюда ношусь по спальне.
— Рома… Рома… — бросаюсь к нему, едва входит.
Обхватываю руками, прижимаюсь к груди. Жмурюсь от счастья, когда он в ответ обнимает. Так тепло мне… Так хорошо… Так надежно…
Я завтра снова в бой сорвусь,
Но точно знаю, что вернусь.
Сауль
Колоссальное количество людей не может найти себя. Признаться по чести, я достиг всего, чего когда-то хотел. Не расслабляюсь, конечно. Некогда. Жизнь — это бесконечная полоса препятствий. Стараюсь предвидеть проблемы, а не решать их по мере поступления.
То, что случается в первый день нового года, к сожалению, не загадаешь. Горит контейнеровоз из Гонконга. Сто двадцать пять тонн груза. Только девяносто из которых застраховано.
Вал черного дыма виден за несколько десятком километров. Пока мы добираемся до контейнерного терминала, огонь охватывает весь нос палубы крупногабаритного китайского судна. Пожарная и береговая охрана общими усилиями пытаются гасить, но, как докладывает главный, огонь ползет дальше. Помимо загоревшегося судна у причала находится еще три.
— Экипажи вывели?
— Почти. Два человека с гонконгского не были сняты. Не смогли обнаружить.
— Твою мать… — хмуро смотрю на начальника службы пожарной безопасности. — Это не почти, Рогулев. Вызывайте помощь.
— Проблем не будет? — намекает на содержимое контейнеров.
— Альтернативы нет. Вызывай, мать твою, помощь. Огонь нужно гасить.
Рогулев отправляется звонить и отдавать дальнейшие распоряжения, а мы с Назаром отходим немного в сторону и наблюдаем за разрастающимся хаосом. Ветер несет со стороны моря яростный треск огня, одинокие выкрики пожарных и спасателей, удушливый запах гари, шум бьющихся о борта судна волн. Море будто кипит. Хотя знаем мы, что ледяное оно. Темное, глубокое и ледяное.
— Думаешь, связано как-то?
— Не исключено. После снайперов затишье долгим было, — негромко отзываюсь я. — Надо проверять.
Мы ждали, что злопыхатель рано или поздно объявится, но не думали, что плацдармом для второго удара будет выбрана наша территория.
— Если связано, понимаешь, что это значит? — крутанувшись чуть в сторону, Назар, прежде чем сунуть в рот сигарету, сплевывает на бетон.
А мне в клубах этого густого чада даже курить неохота. Чувствую, как эта копоть в легких оседает.
— Что у нас засланный казачок, — понижаю голос.
— Сука, у меня между булок мокро, когда я об этом думаю.
— Не суетись, Назар. Сейчас уже нехрен бисер метать. Человек зашорится. Возможно, даже свинтить попытается. С умом надо. Не привлекая внимание.
— Найду падлу, собственными руками придушу, — мрачно обещает тот и, делая глубокую затяжку, вновь к причалу взгляд уводит.