Скептически поджимаю губы. Оставив цветы, отхожу чуть дальше. Стоя вполоборота, наблюдаю. Когда Саульский скидывает боксеры и уже готовится шагнуть в душевую, тихо, почти нараспев, зачем-то выдаю:
— Ничего ты мне не сделаешь.
— Юля, — звучит предупреждающе.
Но я то ли совсем страх потеряла, то ли умышленно нарываюсь.
— Тебе потереть спину?
— С чего это вдруг?
— Может, услышу еще какое-нибудь банальное и скучное «поздравляю».
— Услышишь, — кивает, чтобы входила.
Я быстро раздеваюсь. Ткань ставшего вдруг колючим платья шуршит и перебивает все звуки, но мое сердце все равно лидирует.
— И что это за танцы были? — спрашивает Рома, когда я намыливаю ему грудь.
— А-а-а, — протягиваю как можно беспечнее. — Макарена.
— Макарена, блядь, — все еще делает вид, что злится. Угу, а я подыгрываю, изображая покорное раскаяние. — От своих такого позорища не ожидал.
— Зря ты, — не могу сдержать смех. — Весело было.
— Весело ей…
— А что?
— Ничего.
— Ну и все.
— Молчи уже, Юля!
— Молчу.
— Молчи!
— Молчу, — подгадав удачный момент, обнимаю его. Беззастенчиво скольжу голым телом по его твердому, горячему и тщательно мною намыленному. Поднимаясь на носочки, смеюсь, выплескивая свое хорошее настроение. — Сауль, Сауль… Я все равно люблю тебя.
— Любит она…
— Да! Поздравь меня! Поздравь!
— А то что? Год разговаривать не будешь?
— Ты испугался? Не отвечай! Не отвечай! — не переставая посмеиваться, повышаю голос. — Может, и год… Хотя нет. Год я не смогу…
— Поздравляю.
— Спасибо!
Когда пуля входит в грудь, то рвется рубаха.
Сауль
Запуск снаряда, который разрывает нашу реальность, случается рядовым летним утром. Юлю тошнит. Просыпаюсь, когда она вскакивает с кровати и несется в ванную. Слушая, как ее за стенкой выворачивает, каким-то внутренним чутьем уже понимаю, чем именно это чревато.
Пытаюсь оставаться невозмутимым. Но получается далеко не сразу. Сначала внутренности сворачивает раскаленной волной. Требуется несколько медленных вздохов, чтобы унять этот пожар.
Юля возвращается в комнату минут через десять. Она не выглядит взволнованной или больной. И мой мозг рубит новая тревожная мысль: это произошло не в первый раз… Прикидывая даты, думаю о том, что позавчера и вчера я уезжал, когда она еще спала. А прошлым вечером Юля выглядела бледной. У нее дрожали руки, но она шутила и смеялась, заявляя, что это из-за недостатка глюкозы, и мы отправились среди ночи в кухню пить сладкий чай.
— Давно это у тебя?
— А? Что?
Заворачивается в одеяло, словно ей холодно, и прикрывает глаза, явно с расчетом еще поспать.
— Рвёт тебя давно?
— Второй день, — признается после небольшой паузы. — До этого немножко подташнивало. Сейчас посплю, и пройдет.
— Не думала, почему?
— У меня в детстве пару раз бывало на нервной почве. Папа даже в больницу водил. Сказали, психогенное, — подмечаю, что слишком много она этих пауз берет. Словно за дыханием следит. — Я сейчас много нервничаю из-за экзаменов. И еще за Ритку. У нее результаты скоро.
— Юля, — пытаюсь смягчить охрипший голос. — Когда у тебя последний раз были месячные?
Она смеется. Открывая глаза, смотрит на меня и снова смеется.
— Ну, при чем здесь это, Саульский? Подумал, что я беременна? Нет, — мотает головой. — Я же сто лет на таблетках.
Мне, в отличие от нее, совсем не до веселья. Напротив, по новой разбирает тревога.
— Когда, Юля? Не припоминаю, чтобы это было недавно.
— Да было все! Вовремя, — схватив с тумбочки телефон, роется в календаре. — Шестнадцатое мая… Потом… М-мм, сейчас какое?
У меня в груди все обрывается.
— Четвертое июля, Юля.
— Ну, вот еще… Тринадцатое июня отмечено. Один день, правда. Но что-то же было… Слабо, но Ирина Витальевна сказала, что при приеме «оральных» такое случается. Эндометрий истончается, — сыплет какими-то терминами. — Я начала новую пачку, как положено, и нормально принимаю. Строго по времени.
Пиздец просто…
Откидывая одеяло, встаю с кровати.
— Собирайся. Мы едем в клинику.
Юля продолжает спорить и что-то доказывать, но у меня не хватает никакой выдержки ее слушать. Выхожу из комнаты, чтобы немного прийти в себя. Не помогают ни свежий воздух, ни никотин.
Заставляю ее позавтракать. Но и за столом мы оба, судя по всему, ни о чем другом думать не способны. Пересекаемся взглядами и сходим с ума от сомнений и предположений. Семен полчаса расписывает какие-то планы, они все уходят мимо меня.
— Вы недолго? Есть важный момент. Нужно собрать людей.
— К одиннадцати собери. Думаю, успею.
В клинике нас принимают без проволочек. Врач встречает Юлю лично, с улыбкой интересуется, как дела, и приглашает в кабинет. Меня же просят оставаться за дверью. Я и не рвусь внутрь. Даже в коридоре, обклеенном чередой странных уродских плакатов, в компании брюхатых баб, чувствую себя хуже некуда.
Это длится недолго, наверное. Возможно, минут пятнадцать. Может, меньше… Но ожидание знатно наматывает нервы. Перетирает их в порошок. Нещадно жжет все важные соединения. Коротит и искрит.
— А вы планируете или в счастливом ожидании?
Не сразу понимаю, что вопрос адресован мне.