Взмахнув рукой, качаю головой.
— Класс, — горько смеюсь я. — Нет, твоя ошибка лишь в том, что ты, Рома, ничего не рассказал мне. Если бы удосужился, я бы была готова к тому, что произошло в больнице. А так… — нервно дергаю подбородком. — Она попала на меня в критический момент.
Какое-то время мы оба смотреть друг на друга не можем. Это чувствуется. Чтобы сохранить остатки самообладания, каждый из нас прячется за шорами из вскрытых обид.
Саульский первым нарушает затянувшееся молчание:
— Что она тебе сказала?
— Что поможет мне от тебя спастись, — глядя ему прямо в глаза, безжалостно выпускаю на волю последние слова матери. — Она дала мне паспорт с чужим именем, документы на банковский счет и билет на самолет. Сказала, что задержит Костю. И… Я просто взяла все, что она мне предложила, села в такси и уехала, — делаю небольшую заминку, только чтобы выровнять сбившееся дыхание. — Я мало что помню. Все как в тумане происходило. Она давала мне воду. Возможно, в ней что-то было. Никто уже не скажет… Я просто хотела оказаться как можно дальше от тебя, — решаю быть до конца откровенной. — Не тем путем, конечно. Если бы знала… Боже, все это так страшно! Она ведь без конца повторяла, что должна спасти меня, что не допустит, чтобы со мной произошло то же, что и с ней. А я толком не воспринимала, понимаешь? Отложилось как-то подсознательно, но переваривала я все это постфактум.
Я пытаюсь наполнить произошедшее хоть каким-то смыслом. Хочу, чтобы он меня понял. Но, честно говоря, не уверена в том, что получается.
Внутри меня с безумной скоростью и пульсирующим гулом циркулирует кровь. Дыхание надсадное и учащенное. Все процессы на пределе. Боясь пропустить какую-либо реакцию Саульского, неотрывно смотрю ему в лицо.
— Когда ты узнала о взрыве и своей смерти?
— Совсем недавно… — приглушенно отвечаю я. — Рискнула, наконец, связаться с Савельевой. Зашла на ее страничку в соцсети. Листала фотки, просматривала стену, предавалась ностальгии… Пока не наткнулась на свою собственную фотографию. С черной лентой в уголке, — всплескивая руками, нервно смеюсь. — Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. Только тогда я и загуглила новости годичной давности.
Саульский сдержанно кивает и, опуская голову, прикрывает ладонью глаза. Пару секунд молчит. А потом опускает руку и повторяет вопрос, который уже задавал мне вчера:
— Так почему ты вернулась, Юля?
— Я узнала, что ты… В поисках виновного ты полгорода перебил, Рома, — не успеваю остудить эмоции, они наполняют голос надрывными нотками.
— И что? Зато теперь все там, где надо, — жестко цедит Саульский. — А если у кого вопросы лично ко мне — у меня не то, что ворота, дверь ночью открыта.
— Прекрати! Прекрати же, — снова взрываюсь я. Но тут же, задерживая дыхание и медленно выдыхая, беру себя в руки. — Больше не надо. Теперь ты все знаешь.
— Думаешь, мне от этого стало легче?
— Будет со временем, — пытаюсь звучать уверенно.
— Тебе сейчас, как?
— Я в порядке.
Холодно усмехаясь, он скашивает взгляд куда-то в сторону. А я, не удержавшись, поднимаю еще один тяжелый вопрос.
— Ладно, все эти люди, Рома… Это я могу понять. Но зачем Вадик?
— Жалко? — прожигает меня взглядом.
— Не в том плане, в котором думаешь ты! Как невиновного человека — конечно.
— В церковь сходи. Свечку поставь, — советует он все с той же жестокостью. У меня озноб по коже идет. — Это то, что я умею делать. То, как я чувствую. Такой я есть, Юля. Я проломил его сраный череп. Из-за тебя, конечно. Я уничтожил всех, кто мог быть с тобой связан. Но тебе ведь на самом деле нравится это слышать?
— Нет, не нравится, — быстро выпаливаю я.
А у самой лицо огнем вспыхивает. От стыда и отчаянного сопротивления, потому что Саульский, как обычно, извлекает наружу то, что я сама упорно прячу.
— Нравится, — грубо выталкивает он. — Если бы ты ничего ко мне не чувствовала, как хочешь сейчас показать, ты бы здесь не сидела, Юля. Ты бы не вернулась. Потому что ты знаешь, кто я такой. Ты знаешь, что я не оставлю тебя в покое. И ты не хочешь, чтобы я оставлял.
Громко сглатывая, едва не давлюсь слюной. Затравленно выдерживаю его тяжелый взгляд, хотя в тот миг мне хочется вскочить и сбежать. Сбежать от самой себя.
Если бы это было возможно…
— Ты ошибаешься, Рома. Ты очень сильно ошибаешься. Свои мотивы я озвучила. Четко и ясно. Я просто хочу, чтобы все это прекратилось.
— Все и прекратилось, Юля. Год назад.
— Тогда, думаю, на этом всё.
Саульский молчит. А я, собравшись с силами, наконец, решительно выхожу из-за стола. Игнорируя дождь, ступаю прямо под острые жалящие струи. Но совершаю лишь несколько шагов к двери, ведущей внутрь здания, когда чувствую на плечах мужские ладони.
Не стану врать: я знала, что он это сделает.
Грубо дернув, Саульский разворачивает меня к себе лицом. Громко вскрикиваю и замираю, всеми силами пытаясь глушить бунтующие в груди чувства.
Господи… Я забыла, какой он большой и высокий. Сильный и подавляющий.
— Со мной поехали. Юля!