Минут через пять свет погас. Наступила долгая пауза, затем я различил высокую фигуру, возникшую в дверном проеме. Человек задержался на мгновение на верхней ступеньке. Было уже темно, и я смог разглядеть только его смутный контур.
Упругим шагом он спустился по ступенькам, подошел к машине и заглянул в нее, включив свой фонарик. Я был у него за спиной и разглядел, что на голове у него черная фетровая шляпа с широкими мягкими опущенными полями. Мощные плечи его выглядели внушительно. Теперь я уже радовался, что не вошел в дом и не застал его врасплох.
Такой здоровяк мог не просто постоять за себя, но еще и поколотить.
Свет погас, и он отошел от машины. Я припал к земле, ожидая, что он пойдет в моем направлении, к выходу в конце аллеи. Он, однако, быстро и тихо двинулся прямо через газон, и я, прежде чем его поглотила тьма, успел разглядеть, что он направляется к тропинке, ведущей к той, дальней садовой калитке.
Озадаченный и обеспокоенный, я во все глаза глядел ему вслед, затем, вспомнив, что время уходит и что мне еще надо вернуться в Рим, я вышел из своего укрытия и, торопливо пройдя по аллее, миновал ворота и оказался на дороге.
Я никак не мог успокоиться и все размышлял об этом незваном госте. Воришка он или каким-то образом связан с Хелен? Вопрос оставался без ответа. Единственным утешением в этой загадочной ситуации было то, что он меня не увидел.
До Сорренто я добрался в десять минут одиннадцатого. Я бежал, шел, снова пускался бегом и прибыл на вокзал вконец измотанный. Последний поезд на Неаполь ушел десятью минутами раньше.
В моем распоряжении оставалось час и пять минут, чтобы каким-то образом добраться до Неаполя. Я забрал чемодан из камеры хранения, стараясь не смотреть на служителя, чтобы не дать ему запомнить мое лицо, затем вышел на привокзальную площадь, где стояло одинокое такси. Водитель дремал и проснулся, когда я уже сел в машину.
— Я оплачу проезд в оба конца и дам вам пять тысяч лир чаевых, если вы доставите меня на неапольский вокзал к четверти двенадцатого, — сказал я ему.
На всем белом свете не найдется более безрассудного, сумасшедшего и лихого водителя, чем итальянец. Стоит раззадорить его, как это сделал я, и вам остается лишь сидеть, зажмурив глаза и молиться.
Шофер даже не повернулся, чтобы взглянуть на меня. Он выпрямился, большим пальцем нажал кнопку стартера, выжал сцепление и выскочил с привокзальной площади на двух колесах.
На протяжении двенадцати миль дорога из Сорренто похожа на извивающуюся змею. Тут есть крутые виражи, опасные участки и узкие места, где два автобуса могут разъехаться, только если один остановится и даст проехать другому. Водители высовываются из окон и едут страшно медленно.
Мой шофер гнал по этой дороге, как по линейке. Он держал руку на клаксоне, предупреждая о своем приближении миганием фар, и все же иногда я думал, что мой час настал. По счастливой случайности мы не повстречались с местным автобусом, который ходит каждый час, иначе не миновать бы нам аварии.
Когда же мы оказались на неапольской автостраде, стало легче, и я смог немного расслабиться. В это время движение было небольшое, и такси чуть больше получаса с ревом летело на скорости 85 миль в час.
На окраину Неаполя мы въехали без пяти одиннадцать. Наступил самый трудный миг, так как известно, что в Неаполе круглые сутки полно машин, и ездят они медленно. Тут-то мои водитель и доказал мне, что он не только безрассудный псих, но и жизнь человеческую ни в грош не ставит.
Мы врезались в поток машин, как горячий нож в масло. Ни один итальянский водитель никогда добровольно не уступит дорогу другому, но сейчас они, казалось, были рады поскорее шарахнуться в сторону. И весь наш путь до вокзала, как пунктиром, был пронизан скрипом шин резко тормозящих автомобилей, ревом гудков и злобными проклятиями.
Я удивился, что полиция не вмешивается. Вероятно, прежде чем полицейский успевал поднести свисток к губам, такси уже скрывалось из виду.
Мы прибыли на вокзал в пять минут двенадцатого. Водитель резко нажал на тормоза, с юзом остановился, повернулся ко мне и улыбнулся.
Я предусмотрительно натянул шляпу на глаза, а в салоне было темно. Он меня ни за что не узнает, это уж точно.
— Ну как, синьор? — спросил он, явно довольный собой.
— Сила! — едва выдохнул я, сунув ему пригоршню грязных тысячелировых банкнот. — Молодец, спасибо.
Я схватил чемодан, вышел из такси и бегом пересек тротуар. В здании вокзала я купил билет и побежал по платформе к стоявшему поезду.
Четыре минуты спустя, сидя в одиночестве в грязном вагоне третьего класса, я смотрел, как исчезают вдали огни Неаполя.
Я ехал в Рим!
Когда Джина увидела меня в дверях, ее большие синие глаза стали еще больше.
— Господи, Эд!
— Привет!
Я закрыл дверь, подошел и сел на край ее стола. Оказавшись на своей территории, я испытал громадное облегчение. Этот аккуратный и уютный кабинет давал мне ощущение безопасности.
Я провел шесть ужасных часов, потея в своей квартире. Сидеть в одиночестве и все время раздумывать о смерти Хелен было выше моих сил.
