— Ваня, бли-и-ин, мне так плохо, — в очередной раз захныкала Алёна, — езжай домой, я отлежусь, потом приеду к тебе. Дай мне самой поболеть.
— Не дам. А как же — и в горе, и в радости? Как ты дальше со мной жить будешь? Съезжать во время болезни? Я переживаю, беспокоюсь, так что имей совесть – болей молча, не возмущайся.
Алёна невесело рассмеялась. Кажется, ей стало лучше. Она заснула. Отключилась, как только перестала болеть голова.
Ваня устало потер лицо и поднялся с дивана. На столике недопитый чай, недопитый морс, сухари с изюмом. Отнес все это на кухню. Сложил Алёнкины вещи аккуратной стопкой на кресле. Они валялись около дивана. Ее бросало то в жар, то в холод. Она то натягивала теплую кофту и куталась в одеяло, то скидывала с себя все, задыхаясь от духоты. Это так страшно — видеть, как родной человек мучается, страдает и ощущать себя бессильным, потому что ничем не можешь помочь.
Он укрыл ее плечи, положил ладонь на лоб. Прохладный. И лицо покрывал естественный румянец. Теперь уж точно придет в себя. Теперь ей нужно просто выспаться.
Когда Алёна проснулась, знала, что проспала недолго, может быть, час. А как будто целую ночь.
Мягкий свет торшера сочился из угла комнаты. Тихо работал телевизор. Шел какой-то старый фильм. Добрая советская комедия. Алёна смотрела на Ваньку. А Ванька смотрел в «голубой экран». Его губы изогнуты в полуулыбке, и сам он — средоточие спокойствия и умиротворения. Вдруг стало стыдно за себя. За свое поведение.
— Вань, ты что-нибудь ел?
Он повернулся к ней, и лицо его сразу изменилось. В глазах снова мелькнула тревога.
— Да.
— Точно?
— Точно.
— Я себя ужасно вела?
— Отвратительно.
— Оштрафуешь?
— Депримирую.
Алёна улыбнулась, выбралась из-под одеяла, переползла на другой конец дивана и уселась к Шаурину под бок. Он обнял ее за плечи, и она, прижавшись к нему, устроилась поудобнее.
— Хочешь что-нибудь?
— Хочу, но не буду, — поморщилась. Только-только желудок успокоился, боялась, что снова все всколыхнется. Лучше подождать до утра, поголодать немного.
— Завтра составлю тебе расписание. Будешь есть по графику, пить по графику, таблетки принимать по графику…
— Секс тоже по графику? — ухмыльнувшись, перебила Алёна.
— Всенепременно. Твое состояние – это не только последствия стрессовой ситуации последнего месяца, как ты говоришь, это потому что все у тебя как попало. Потому что ты такая. Если тебе не напомнить, ты и поесть забудешь. Вообще не понимаю, как так может быть.
— И так далее и тому подобное.
— Именно.
— Видишь, как тебе весело со мной, а то бы умер от тоски.
— Да что ты, какая тут тоска. С тех пор, как ты появилась, у меня в жизни все через ж… Каждый день новая задача.
— Вот что ты врешь! — Алёна возмущенно оттолкнулась от него.
— Ни капли. Сама никакая, болеешь, но дух противоречия в тебе ничем не убить. Он живуч и бодр.
ГЛАВА 26
Они стояли на причале, уютно прижавшись друг к другу. Наслаждались своей близостью и теплым вечером. Расслабляли мозг свежим воздухом и томной грустью, которая, впрочем, образовалась, верно, от вина. Алёна сама предложила поужинать в «Барракуде». Столько всего у них связано с этим местом. И так хотелось прийти сюда еще раз. Чтобы посмотреть на все другими глазами и оставить в сердце новые воспоминания.
— Твои родители два таких самодостаточных и независимых человека, — сказала с улыбкой. Уже не помнила, почему они заговорили про семью Ивана. Как-то перескочили на эту тему.
— Эти два независимых человека совершенно зависимы друг от друга.
Он прижимал ее спиной к своей груди. Она обхватывала его запястья теплыми ладонями, то и дело слегка ёжась от прохладного ветра.
— У нас с тобой так не будет, — тут же предупредила Алёна и повернула голову, чтобы посмотреть Ване в глаза.
— А что в этом плохого?
— У каждого из нас должно быть личное пространство. — Снова отвернулась лицом к воде.
— Хорошо, — спокойно согласился он. — Давай обозначим, что ты под этим имеешь в виду, и что ты будешь с ним делать, со своим пространством?
— Блин, Ваня! — досадно притопнула ножкой.
— Алёна, ты требуешь личное пространство, — все так же, без тени раздражения, говорил он, — так обозначь его. Что тебе нужно для комфорта? Что ты хочешь? Отдельно проводить отпуск? Спать в разных комнатах? Загул по выходным?
— Нет.
— Нельзя быть со мной и не со мной одновременно.
— Просто… — нерешительно начала она. — Когда люди растворяются друг в друге, может случится трагедия. Нужно… нужно сохранять свое «я». Понимаешь?
Ее «понимаешь» прозвучало непозволительно высоко. Отчаянно.
— Ты сейчас про своих родителей говоришь? — Почувствовал, как после этих слов каменно напряглись ее плечи.
— Да, — после паузы выдохнула она. — Вот с отцом так произошло… мать не смогла жить без него, и я осталась сиротой. И я много чего делаю неправильно, просто потому что по-другому не умею.
