Проклиная обилие ненужных шнурков, Альда нарядилась наконец, как было положено, нанесла на ладони остатки «золотой» мази, а потом ещё и успела достать из щели свою записку и нарисовать справа от фигурки человека птичку. Она не сомневалась, что Тервел поймёт, что это сокол.
К Соколиному дому они мчались верхом. Кони грохотали копытами по мощёным улицам, где едва-едва начали появляться первые прохожие. Город пока ещё не проснулся.
Альда неплохо ездила верхом, но не так хорошо, как умела бы настоящая секковийка, и поэтому старалась держаться позади слуг — чтобы у них не было возможности оценить её посадку. Она поначалу пыталась расспрашивать, что случилось, но слуги говорили, что лишь исполняют приказ своих господ и ничего более не знают. Лишь Гунда добавил, что третий господин страдает от серьёзной болезни, и оттого все его приказы и даже малейшие прихоти выполняются беспрекословно, чего бы он ни пожелал.
— А он пожелал меня… — усмехнулась Альда.
— Не совсем так. Не сердитесь, но мне пришлось солгать вам, самую малость… Иначе вы бы не поехали…
Альда слегка напряглась, услышав это, но лишь слегка. Если эти люди задумали недоброе, двое из трёх будут мертвы прежде, чем сумеют достать оружие. Третий умрёт мгновением позже.
— Третий господин не звал вас… Вернее, он в беспамятстве повторял ваше имя… То есть, звал вас, сам того не зная. Вечером он рассказал своему личному слуге, что встретил девушку в «Кошачьем сердце» и хочет поехать туда утром, чтобы застать до отъезда. Но ночью ему стало хуже. Он точно не смог бы отправиться за вами утром.
— Но если он в беспамятстве, зачем я ему?
— Он время от времени приходит в себя и, все в доме надеются, будет рад вас видеть. Может быть, это облегчит его страдания.
— Чем он болен? — спросила Альда.
— Даже лучшие лекари не знают, но болезнь эта мучительна.
У ворот поместья их встречал один из младших колдунов Соколиного дома, чтобы снять завесу для их проезда, он же повёл Альду во внутренние покои. Альда, изображая удивление от роскоши залов, внимательно всё рассматривала и запоминала. Злая радость звенела в её голове. Вилвиры сами пригласили её в Соколиный дом, провели через все преграды… Впустили куницу в курятник. Никто даже не подумал обыскать её на входе — лишь посыпали золотой пылью, — и два её кинжала были при ней.
Наконец колдун распахнул перед Альдой дверь в большую спальню. Проём был затянут чем-то вроде стеклянной паутины, и когда Альда остановилась, колдун вложил её в руку что-то размером с медную монетку.
— Держите это и идите. — Когда она заколебалась, он чуть подтолкнул её в спину: — Не бойтесь, вы ничего не почувствуете.
Альда шагнула вперёд. Колдун был прав — нити были неосязаемы, и она ровным счётом ничего не почувствовала.
Она разжала пальцы и посмотрела, что дал ей колдун: это была маленькая металлическая бляшка, на которой были выдавлены узкий клинышек — знак Соколиного дома, называемый так же «клювом сокола», — и три точки.
В комнате не горели лампы, и, несмотря на то, что солнце уже взошло, в комнате был густой полумрак: плотные шёлковые шторы закрывали окна. Воздух был странно прохладным. Даже зимой, когда дули ветры с гор, так холодно бывало лишь ночами… Видимо, здесь использовалась какая-то магия.
Высокий человек, ещё не старый, но по-старчески сгорбленный, вышел из густых теней возле постели.
— Это вы Кейлинн? — спросил он. — Спасибо, что пришли. Молодой господин звал вас.
— Он спит? — Альда протянула слуге бляшку, не зная, куда ещё её деть.
— Пока молодой господин ещё может спать, он спит, — ответил слуга и опустил бляшку в маленький кошель на поясе. — Скоро он проснётся. Вы пока располагайтесь, — он указал на кресла в дальнем конце большой комнаты. — Если нужны еда или напитки, только скажите… Нужно вам что-то?
— В столь ранний час — нет.
— Тогда я распоряжусь подать вам завтрак позднее. Меня зовут Лигур, я личный слуга третьего господина, опекаю его с того самого дня, как он появился в Соколином доме. Если вам что-то понадобится, спросите меня или любого другого слугу в этом доме. Если никого не будет рядом, то вот колокольчик.
Потом Лигур отдёрнул в сторону одну из занавесей, закрывавших кровать, и привязал шнуром к посеребрённому столбику балдахина.
Альда сделала несколько шагов в сторону постели. В полутьме она видела лишь смутные очертания тела Эстоса под тонким покрывалом. Когда она подошла ближе, то стало слышно дыхание. Очень тихое, но частое…
Ещё несколько шагов, и она увидела его лицо, бледное и влажное от пота, глаза были не закрыты, а зажмурены, будто он не спал, а изо всех старался чего-то не увидеть. Брови были сведены, словно от страшной боли.
— Что с ним?
— Неизвестно. Может, болезнь, а может, и нечто иное…
— Что же?
— Он сильно пострадал в детстве, едва не умер… От магии. Целители его едва ли не с того света вытащили, и он долго не поправлялся. Первый господин думает, что тот случай даёт о себе знать.