— Пытаешься защитить её, дурачок? Ты даже не знаешь, кто она такая… Знал бы, ни за что не привёл в свой дом, не уложил в свою постель… Лучше сунуть туда сколопендру!
Альда чувствовала лёгкое головокружение, которое уже несколько раз испытывала раньше. Оно возникало, когда колдуны открывали второе сердце. Сила собиралась в них, всасывалась из окружающего пространства. Первый господин открывал второе сердце.
— Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь! — не выдержал Эстос, до того пытавшийся говорить спокойно.
— В том-то и дело, что ты не понимаешь, кто она…
— Да кто же?!
— Тебе и не надо это знать. Просто скажи, где она. Я знаю, что она не покидала усадьбу.
— Я велел ей уходить. Может быть, она… до сих пор в своих покоях? Укладывает вещи…
— Ты за дурака меня держишь, сын? Меня, своего отца и первого господина Соколиного дома?! Я даю тебе время одуматься и сказать мне, где ты её прячешь. Но имей в виду, долго я ждать не буду. Где она?
Эстос упрямо сжал губы и покачал головой:
— Я не знаю. А знал бы — не сказал, пока ты не скажешь, что собираешься сделать с ней.
— Я мог бы сохранить ей жизнь — ради тебя, — но не уверен, что у меня это получится. Такие, как она… — Ульпин брезгливо дёрнул плечами. — Да что толку говорить! На это нет времени. Говори, где она!
— Не знаю, — упрямо повторил Эстос,
Ульпин отступил назад.
— Ты мне всё расскажешь, — пообещал он и вытянул руку вперёд.
— Отец…
Альда поняла, что Эстос пытается выставить защиту, но горячий поток силы, что взвился вокруг Ульпина, был настолько подавляющим, что Эстос просто не мог открыть второе сердце.
Первый господин чуть повёл рукой — правой рукой! — и Эстос с глухим криком рухнул на пол.
У Альды от ярости потемнело в глазах.
Эстос не стал дожидаться, когда отец снова ударит так, как сделал это утром в тренировочном зале. Он начал открывать сердце, чтобы выставить Пурпурный щит — самый простой барьер, — но его свалило с ног силой отцовской магии. Силой простой и грубой…
Между глаз возникла боль, такая сильная, что голова готова была от неё расколоться.
А потом вдруг всё исчезло…
Эстос ничего не видел, на несколько мгновений ослепнув об боли, но он отчётливо услышал изумлённый и яростный крик отца, а потом холодный и режущий, точно заточенная сталь, голос Кейлинн:
— Да, твой сын не знает, кто я такая. Но ты, как я поняла, знаешь. Так что лучше не шевелись.
Когда боль окончательно отступила, Эстос смог наконец увидеть…
Ладонь отца, ты самая, где открывалось его второе сердце, была пробита кинжалом и пригвождена к столбику балдахина.
Отец даже не пытался освободить руку, стоял, едва дыша, потому что острие второго кинжала упиралось ему под подбородок.
Свободной рукой Кейлинн сдёргивала с шеи отца амулеты, с помощью которых он мог бы призвать силы даже без второго сердца.
— Ты пожалеешь, — проскрипел отец, боясь даже открыть рот пошире.
— Может быть, — согласилась Кейлинн, — но пытать Эстоса я тебе не позволю.
— Думаешь, сбежать с ним? Жить долго и счастливо?
— Да. И странно, что ты не хочешь долгой жизни своему сыну. Ты знал, что убиваешь его, но всё равно…
— Я не мог позволить этому случиться! И не позволю… — лицо первого господина было перекошено злобой.
Кейлинн надавила острием кинжала чуть сильнее, и первому господину пришлось замолчать.
— Почему? — сумел наконец выговорить Эстос. — Почему, отец?
Он не поверил, когда на это намекнула Кейлинн, вернее, Альда…
Красивое имя, и уж точно не из тех, что дают на левом берегу. Этого так боялся отец — того, что она с враждебного берега? И, значит, он всё давно знал?!
Отец скривился — то ли от боли, то ли от злости. Скорее второе, Эстос никогда не пробовал тыкать в себя ножом, но с детства знал, что место, где находится второе сердце, нечувствительно к боли. Отцу, конечно, неприятно, но ничего ужасного с ним не произойдёт.
Тот заговорил, с ненавистью выплёвывая каждое слово:
— Почему я скрывал от тебя правду? Потому что она — клановая убийца. Её семья — клятвенники Небесного дома, они служат ему так же, как Серые Капюшоны служат нам!
Эстос посмотрел на Кейлинн — надеясь, что она сейчас скажет: «Твой отец лжёт!»
Но по её взгляду упрямому, холодному и такому горькому он понял: это правда. А это значит — она убьёт его, если прикажут.
— Она погубила бы наш дом! — продолжал отец. — И погубит сейчас, если ты позволишь ей!
— Это ты чуть не убил собственного сына, — бесстрастно заявила Кейлинн. — А я его спасла. — Она повернулась к Эстосу, и лицо её точно ожило: — Я знаю, что тебе тяжело верить мне сейчас, но я пыталась тебе рассказать… Я всё объясню потом, но сейчас нам надо уходить. Эстос, пожалуйста! Ты должен уйти со мной!
— Ты не сможешь! — усмехнулся первый господин.
— Я сделаю так, что первый господин потеряет сознание и очнётся лишь через час, — заговорила Кейлинн. — Никто не осмелится войти сюда ещё долго. К тому времени, как он придёт в себя, мы будем в надёжном месте.
— Мой отец точно не пострадает? — спросил Эстос, обводя глазами комнату.
