— В чем дело? — спросила мама.
— Тсссс! — Я поближе наклонилась к маленькому черному радиоприемнику.
— Нападение произошло вчера вечером в Шейдисайдском парке за зданием средней школы, — говорил диктор. — Делмор Хокинс с Норт-Хиллс сообщил о происшествии в полицию. По словам Хокинса, он выгуливал свою собаку и направлялся в сторону реки, как вдруг из-за деревьев выскочил большой черный волк и набросился на несчастное животное. В полиции подтвердили, что собака была разодрана самым жестоким способом. Полицейские уже начали прочесывать парк в поисках волка. Также для поисков был отправлен вертолет. В это же время…
Диктор продолжал говорить, но его слова утратили для меня всякий смысл. Просто приглушенные звуки. Я вдруг почувствовала холод во всем теле. Ощущение было такое, словно кровь застыла в жилах.
Меня одолевали безумные мысли. Прошлой ночью мне снился черный волк. И в это же время, когда я спала, черный волк появился в Шейдисайдском парке. Настоящий черный волк выскочил из-за деревьев и разодрал в клочья собаку.
Конечно, это не имеет ничего общего со мной. Это всего лишь странное совпадение.
Тогда почему меня всю трясет? Почему я так странно себя чувствую?
— Эмми? Что стряслось? — ворвался в мое сознание голос Софи.
Я не ответила. Почему-то я вдруг вспомнила свои простыни. Все разорванные в клочья. Я схватила маму за руки и оттащила подальше от кухонного стола. Ее руки были теплыми. Мои же были ледяными.
— Мама, пойдем со мной, — сказала я. — Я хочу кое-что тебе показать.
Она попыталась высвободить свои руки из моих.
— Не тяни меня. Я иду. Да в чем дело, Эмми?
— Я покажу тебе, — сказала я, продолжая идти дальше по коридору. — Ты должна это увидеть, мама.
— Ну, ладно, ладно. Я иду.
— Мой сон прошлой ночью… Я бежала по лесу. — У меня вдруг перехватило дыхание. — Босиком. По грязи… А когда я проснулась… Мои простыни… Они были разодраны… Все разодраны в клочья…
Мама ничего не ответила. Я услышала, как на кухне чихает Софи. Потом схватила маму за руку и потянула к своей кровати.
— Посмотри.
Мы обе уставились на смятые простыни, лежавшие на моей кровати. Мой рот приоткрылся от удивления, в горле застрял комок.
Простыни были в полном порядке.
В дверях моей спальни появилась Софи с салфетками «Клинекс» в руке.
— Это становится слишком странным, — сказала она. Затем подошла к моей кровати и потянула на ней простыни так, что они стали похожи на вздымающиеся паруса. — Ты должна послушать маму, Эмми, и показаться доктору Гольдману.
Я начала было возражать, но слова застряли комком в горле.
Неужели я и вправду сошла с ума?
— Н-н-но… Софи, — наконец произнесла я, с трудом подобрав нужные слова. — Ты же видела, что простыни были разодраны. Я разбудила тебя. Ты тоже это видела.
— А? Ты не будила меня. — Она внимательно посмотрела меня, ее лицо выражало озабоченность. Я видела, что она серьезно беспокоится за меня. — Возможно, тебе это приснилось, Эм. Я не видела ни простыней, ни чего-либо еще.
Я снова почувствовала, как тело пронизывает холод. Мама и Софи пошли обратно на кухню, и я последовала за ними. Мама предложила приготовить яичницу, но мне не хотелось есть. Я села за стол и насыпала в миску кукурузных хлопьев, но пока не спешила заливать их молоком.
— Давайте сменим тему, — произнесла мама, придав голосу веселые нотки. — Чем вы сегодня займетесь?
— Я пойду в библиотеку, поработать над своим докладом, — сказала Софи. Вообще, библиотека является ее вторым домом. Там у нее даже есть свое личное место, в главном читальном зале, за полками с книгами. Придет туда, усядется на пол, разложив вокруг себя свои принадлежности и материалы, и как давай зубрить… Ее там уже все библиотекарши знают. Не возьму в толк, почему она столько времени проводит наедине с собой. А ей это нравится.
Я думаю, это самая большая разница между нами обеими. Я терпеть не могу оставаться одной. В отличие от Софи, я очень общительная. Завожу друзей, бойфрендов, постоянно нахожусь в больших компаниях, хожу на вечеринки, все время смеюсь и просто весело провожу время.
Софи намного привлекательнее меня. Я действительно так думаю. Хотя у нее никогда не было ничего серьезного с парнями. И я никогда не обсуждаю с ней этот вопрос. Стоит мне хотя бы упомянуть об ее отношениях с парнями, как она тут же замыкается в себе.
— А чем ты сегодня займешься? — спросила мама, повернувшись ко мне.
Голос по радио бубнил не переставая. Там, похоже, началось какое-то ток-шоу. Неужели до сих пор обсуждают нападение волка? Даже если и так, мне не хотелось больше об этом слушать. Я выключила радиоприемник.
Кто вообще слушает радио целый день напролет? Да никто. Только мой отец. Он все время слушает какую-нибудь радиостанцию. А еще он любит коллекционировать старые радиоприемники, 1940-1950-х годов, например. Они выглядят просто ужасно, но отцу это нравится. Его хлебом не корми, а дай только разбирать их, полировать и приводить в рабочее состояние.
Мама ждала, когда я отвечу на ее вопрос.
— Мне нужно занести Эдди его рюкзак, — сказала я. — Он оставил его вчера в тренажерном зале.
