– Добрый день, Мария Степановна! – бодро поприветствовала Влада заместителя директора филармонии по хозяйственной части, когда та попалась ей навстречу на лестнице.
– Здравствуй, Влада! – довольно сухо отозвалась женщина, про каких обычно говорят «неопределенного возраста». – Зайди к Игнатию Викторовичу. Он тебя все утро ищет с собаками.
– Правда? А зачем? – удивилась Влада.
– Ну откуда же я знаю, милочка? – пожала плечами Мария Степановна. – Наверняка, по делу.
Если бы… – размышляла по пути в кабинет директора Влада. – Обычно в разговорах с ней директор касался чего угодно, но только не дел филармонии. И если он опять начнет распускать руки, то она точно за себя не ручается. Будет или скандал, или она ему даст, наконец-то, сдачи, как уже давно мечтает.
Перед директорской дверью Влада затормозила на секунду, вдохнула побольше воздуха, а потом решительно распахнула дверь.
– Здравствуйте, Игнатий Викторович! Вызывали? – на пределе бодрости проговорила Влада.
– Проходи, Кис, садись, – кивнул директор на стул и снова уткнулся в какую-то бумажку.
Ого! Так с ней директор еще никогда не разговаривал. Не по имени даже… Что это с ним? Впрочем, лучше так, чем как обычно, какая бы муха его сегодня ни укусила, – трезво рассудила Влада и заняла стул для посетителей.
Прошло не меньше пяти минут, в течение которых она терпеливо ждала, прежде чем Игнатий Викторович соизволил вспомнить о ее присутствии. Она могла опоздать на репетицию, и подобное нарочитое промедление уже вызывало раздражение.
– Пиши заявление, Кис, – все так же хмуро велел директор.
– Какое? – удивилась Влада. – На материальную помощь?
Помнится, она не так давно подходила к нему с этим вопросом, зная, что каждому сотруднику филармонии раз в год положена материальная помощь. Тогда директор ей наплел с три короба, пообещал в скором времени вернуться к этому вопросу, ссылаясь на то, что денежный фонд филармонии пока что пуст. Ну и больше пока к этому вопросу Влада не возвращалась.
– Что? Какая еще тебе помощь! – округлил глаза Игнатий Викторович. – Ты уволена, Кис. Пиши по собственному, если не хочешь, чтобы тебя поперли отсюда по статье.
– Это шутка такая? – не поверила Влада своим ушам. – Или месть?
– Не то и не другое, – не выдержал директор ее взгляда и отвернулся к окну. – Сокращение штатной численности – вот что это.
– И кроме меня вам больше некого сократить?
Постепенно до Влады начинало доходить, что говорит директор серьезно, и ее действительно увольняют. Но в сокращение она не верила, а других причин, кроме сведения личных счетов, на ум не шло. И так обидно ей стало, до слез, которые сдержать получилось с трудом. А еще больше противно – ведь Влада прекрасно понимала, что уговаривать этого козла не станет.
Заявление она написала, и в бухгалтерии ее сразу же рассчитали.
Когда выходила из филармонии, слезы сдержать уже не получилось. И чтобы ее никто из знакомых не увидел плачущей, Влада поспешила скрыться в ближайшем кафе. И только сидя за столиком и отхлебывая из стакана воды, она до конца осознала, что же сейчас произошло. Она осталась без работы, и все ее надежды на светлое будущее рухнули разом.
Кирилл вертел в руке телефон и размышлял, пора ли уже звонить или выждать еще какое-то время? Скорее всего, она сейчас чувствует себя раздавленной и несправедливо обиженной. Впрочем, действительность такова и была – ее выгнали на улицу, как какую-нибудь дворнягу.
Жалко ли было Кириллу эту Владу Кис? А чего ее жалеть, если он ей собирается предложить более оплачиваемую работу? Хоть копейки перестанет считать, ведь и ежу понятно, что она не из богатой семьи.
Вчера Кирилл лично разговаривал с директором филармонии на интересующую его тему. Надо было видеть, как этот служитель искусства распрягался с пеной у рта, что Владлена Кис – одна из самых одаренных пианисток современности, что впереди у нее великое будущее… Руками размахивал, слюной брызгал, пыжился как павлин, даром что похож на карликового бегемота. И что? А то, что все его доводы вдруг стали бесполезными и беспочвенными, стоило перед глазами замаячить деньгам. Даже Кирилл с его чуйкой на человеческое нутро не подумал бы, что этот толстяк так быстро сдуется. В крайнем случае намеревался прибегнуть к угрозам, но дело до этого не дошло – купил директора филармонии с потрохами, как и его молчание.
Время приближалось к обеденному. Со всеми вопросами в филармонии эта Кис уже должна была закончить и выйти оттуда свободным человеком. Пора звонить, значит, – решил Кирилл и набрал на телефоне ее номер. Какое-то время слушал гудки, а потом она ответила.
– Привет! Не отвлекаю от работы? – не сдержал Кирилл насмешки, что было неосмотрительно. Ни о чем догадываться эта фифа не должна.
– Нет. Кто это? И что вам нужно? – проговорила она в нос.
Слезы льет, что ли? Это для Кирилла стало неприятным открытием – женских слез он терпеть не мог, считал, что когда женщина плачет, она играет на публику прежде всего.
– Моя оплошность – вчера не представился. Кирилл Буров…
– И что? Мне о чем-то должно говорить ваше имя?
