– Ничего не вернулось, – я повернул голову в направлении Павлика. – Подойди ближе, мой ученик, мне нужно кое-что тебе сказать.
Ученик подозрительно посмотрел на меня и отступил на пару шагов.
– А недавние события вы, милсдарь, хорошо помните?
– Подойди, пожалуйста, – я постарался, чтобы мой голос звучал дружелюбно и убедительно, но Павлик не повёлся. – Иди сюда, сволочь, я тебя сейчас придушу и прямо в этой канаве прикопаю!
– Не надо так сердиться, милсдарь, я же хотел как лучше. Думал, вдруг после очередного удара по голове к вам память вернётся.
– То есть ты теперь при любом удобном случае будешь стараться подставить мою голову под очередное сотрясение мозга? – Я потрогал шишку на противоположной от распухшего уха стороне головы. Шишка была знатная, сантиметров десять в длину, не меньше.
– Ну, если вы считаете, что вернуть память – это для вас не очень важно… – в голосе Пшемека просквозил лёгкий упрёк, мол, он так старался для меня, а я не оценил.
– Важно, блин! Но каждый раз получать в бубен мне, знаешь ли, не очень хочется. Поэтому я тебе впредь запрещаю самовольничать и устраивать мне лечебные контузии. – Я перевалился на бок, потом приподнялся, перебирая руками, и сел. – Помоги мне встать, а то мутит что-то.
На этот раз Пшемек не побоялся подойти. Наверняка моё состояние отчётливо отразилось на моём лице, а по нечётким движениям было ясно, что мне не до разборок. С большим трудом я поднялся, поддерживаемый под руку, и мы двинулись в сторону постоялого двора.
Пока добрались до конечного пункта, уже почти стемнело. Идти пришлось медленно и осторожно, голова кружилась, а ноги еле держали. Попавшаяся нам навстречу парочка осуждающе перешёптывалась, сочтя меня в дымину пьяным. Выглядело всё так, будто заботливый сынуля помогает отцу-алкашу добраться до дома.
– Время уже позднее, придётся заночевать тут, – я еле стоял на ногах. – Вытаскивай из телеги своего папашу, и пошли договариваться насчёт комнат.
Я прислонился спиной к стене и стоял, разглядывая на тёмно-синем небе первые проступившие звёзды, которые плавно покачивались из стороны в сторону. В голове чудесными переливами звучала музыка в исполнении большого симфонического оркестра. Распухшее ухо горело, словно у меня на плече птица феникс развела костёр, готовясь к очередному суициду.
Со стороны навеса донеслись звуки брани и борьбы.
– Да вставай ты уже, милсдарь Витольд сказал идти ночевать внутрь, – Пшемек добросовестно пытался выполнить моё распоряжение, а его отец всячески этому противодействовал.
– Отступись от меня, отрок, – Милош использовал немного другие слова, но смысл был примерно такой, – я тут буду спать.
– Милсдарь, он не хочет идти! – жалобный голос ученика возвестил, что он не справляется с поставленной задачей.
– Да и хрен с ним, пусть спит, где ему нравится. А мне сегодня нужна нормальная кровать и подушка, – голова болела всё сильней, наверняка без сотрясения не обошлось.
Мы оставили Милоша в телеге, а сами зашли в трактир. Народу в зале не было, за исключением инициативной группы по непримиримой борьбе с алкоголем. Судя по количеству пустых бутылок, борьба велась не на жизнь, а насмерть. Из пятерых единомышленников трое уже пали жертвой коварного противника, а оставшиеся двое были на грани поражения. Трактирщик скучал за стойкой, разглядывая поле боя.
– Уважаемый, нам бы комнату с двумя кроватями, – каждое слово давалось мне с трудом, отражаясь многократным эхом внутри головы.
– Четверть кроны, еда отдельно, – нас даже не удостоили взгляда.
– Хорошо. Сдача с кроны будет? – Я сунул в руку в сумку, на ощупь выудил одну монету и положил на стойку.
– Лешек вас проводит, – трактирщик ловким отработанным движением смахнул золотую крону и бросил на её место несколько серебрушек. – Утром будить надо?
– Нет, спасибо, – я не был уверен, что к утру голова пройдёт, не хватало ещё добавить головной боли недосыпом.
Появившийся со стороны кухни парень в фартуке махнул нам рукой и направился к входной двери, держа в руке зажженный керосиновый фонарь, почти такой же, как я видел у кузнеца. Мы поплелись за Лешеком, стараясь не отстать. Вышли на улицу, свернули в сторону навеса, немного не доходя до него зашли в неприметную дверь, которую открыл перед нами провожатый. Сразу за дверью обнаружились ступеньки, ведущие на второй этаж, по которым мы и поднялись. По пути наверх я пару раз порывался навернуться в полутьме, но Пшемек каким-то чудом умудрился удержать меня и не позволил расшибиться окончательно. Наша комната оказалась самой первой от лестницы. Мы зашли внутрь, парень поставил фонарь на стол, развернулся и быстрым шагом отправился к выходу.
