— А ты, выходит, сам по себе, без кровей чистых — никто? — поддав в голос презрения, оборвал я его вопли. — Такой слабак, что не в состоянии стать кем-то без толпы-стаи за спиной и врожденного статуса? Не личность, мужчина, которым мать будет гордиться и способный за любой косой взгляд в ее сторону или слово гадкое покарать?
— Кто бы говорил! — огрызнулся Эрик.
— У меня не было стаи в самом начале. Но была пара друзей, да. И бешеное желание расхреначить весь мир хранимых Луной, с его гадскими устоями, из-за которых я потерял твою мать. И я добился того, чего хотел. Сейчас эти твои Курта могут сколько им вздумается вопить, что я — дворняга недостойная, но никто не сможет помешать мне вернуть то, что между нами с Эрин было, и дальше жить счастливо. Никто, даже ты!
— Ну да, достойная участь для примы Курта. Стать рабыней какой-то у обращенного.
Вот же говнюк мелкий языкатый, бьет же, может, и наугад куда попало, но попадает ведь прицельно в болевые точки. Эрин тоже станет жизнь со мной воспринимать как унизительное рабство?
— Не рабыней, а парой, единственной женщиной, которую я любил и люблю. А если тебе так уж противно знать, что я твой отец, то можешь и дальше сидеть тут и упиваться мелочными обидками на судьбу, пока не сдохнешь. Или можешь начать жрать, пить, спать, а потом тренироваться наравне с моими бойцами, и однажды бросить мне вызов, дабы уничтожить источник своего типа позора.
— Что толку? Курта узнают, кто я на самом деле и…
— И что? Ты рос вне стаи, как я понимаю, с какой стати для тебя так важно, кем тебя там станут считать?
— Важно, кем себя теперь считаю я.
— И кем же?
— Ублюдком каким-то, — голос Эрика дрогнул, выдавая эмоции и возмутив меня.
— Ну, тут уж я твою вселенскую печаль не разделю, Эрик, — не смог я сдержать насмешки. — По меркам хранимых я вообще был никем, хуже даже, чем никем. Но стал тем, перед кем эти твои чистокровные ссутся от страха. А ты — просто мажор, неблагодарный маменькин сынок, который собирался жить на всем готовом…
— Это ложь! Если бы так было, то я послал бы Георга, когда он предложил мне повести молодых саргов на тебя! Меня достали косые взгляды и шепотки в спину, после нашего возвращения в стаю! Я хотел доказать всем раз и навсегда, что смогу стать настоящим примом, несмотря на дефект в происхождении или сдохнуть в бою.
Вот оно как. Интересно, а Эрин в курсе, что ее драгоценный муженек практически послал ее сына на смерть? Ведь то, что Эрик не погиб сразу в бою, да и после я его не прибил — чистая случайность.
— И что же изменилось? Проиграть одну драку — не значит потерпеть полное поражение. Красиво и гордо сдохнуть — понты галимые никчемные, драться и хреначить в ответ до победного можно только пока жив.
— С кем драться? С тобой? Как это поможет мне возвыситься у Курта?
— Учитывая то, что я сейчас ваш злейший враг, который никому не по зубам? Победив меня, ты не просто примом у них стать сможешь — долбаным героем-спасителем во веки веков.
— Ерунда. Как будто ты позволишь мне себя победить и не замочишь на упреждение, как только угрозу в силе почуешь. Или эти твои дворняги меня потом скопом не завалят.
— Если бы я оглядывался на чужие позволения и силу, то и жив бы не был давно, Эрик. Подюжишь в честном поединке меня — никто тебя не посмеет тронуть. Но прежде чем встать против меня, сумей хоть одного из моих бойцов победить, тех самых, кого дворняжками кличешь.
— Как будто я уже не!
— Легко калечить кого-то, кто получил приказ брать тебя живьем и не слишком мять потом.
— Да я хоть сейчас готов…
— Ни к чему ты не готов, мальчишка! Ешь, пей, спи. Моим бойцам западло с дохляком будет в спарринг стать.
Я развернулся к двери под злое сопение Эрика, уже будучи уверенным, что с него можно будет снять цепи и ближайшее время ждать закидонов не стоит.
— Эй! Как там… Дикий!
— М?
— Мне маму можно увидеть сегодня?
— Чтобы у нее от твоего вида потрепанного опять сердце кровью обливалось? Нет уж, хоть чуть придешь в порядок, тогда и поговорите.
— Гад ты все-таки… — пробормотал Эрик.
— Сосунок борзый, — ответил я ему, не оборачиваясь, и вышел из камеры.
— Ну как прошло? — спросил меня Лакел на выходе, глянув, как мне почудилось настороженно.
— Нормально. Часик пусть еще поразмышляет, потом жратвы ему дайте и попить, — ответил ему, проводив глазами знакомую женскую фигуру, что стремительно взлетела по лестнице и скрылась за входной дверью, стоило мне появиться. — Если опять выделываться не начнет, то дайте ключ — пусть сам с себя цепи снимет.
— Не рано ли? — засомневался Лакел. — Я понимаю, что он твой сын…
— Остальных пленных Курта выпроводить с нашей территории, — оборвав его жестом, отдал я следующий приказ, и теперь на меня уставились все трое дежурных.
— Босс…
— Не начинайте! Хорош нам тратить на их мелких сошек ваше время и еду.
— А-а-а… — выдохнул Габор и понимающе улыбнулся, отчего его и так узкие глаза стали тонкими щелями, и пояснил остальным: — Не тормозите, у босса в заложницах их прима, на кой теперь вся остальная чистопородная шушера.