— Тогда… покойник… — выдавила она и внезапно перекатилась с воплем муки подальше от меня прямо под развесистый куст, становясь почти невидимой в сгустившихся сумерках.
Я на четвереньках хотел переползти за ней, но остолбенел, отказываясь верить в то, что видел. С кошмарным звуком очертания ее хрупкого тела менялись, суставы щелкали, принимая иные углы, ломаные кости срастались, а окровавленная и истерзанная ранами кожа покрывалась светлой шерстью. Длилось это дикое чудо считанные секунды, а потом все откатилось назад и передо мной снова лежала без чувств на траве девушка. В крови и лохмотьях, бывших недавно ее платьем, трясущаяся до лязганья зубов, но уже без единой видимой раны или торчащей сквозь кожу сломанной кости.
— Охренеть-охренеть-мать твою это как?!!! — шлепнулся я на задницу, пялясь на нее в полном шоке.
— Если расскажешь об этом кому-то — умрешь сам и угробишь всех, кто узнает. — сказала не открывая глаз … существо тихим и вроде бы слабым голосом, но я всей шкурой и костями почувствовал мощь и весомость каждого слова. — И никаких врачей… Или убью… Просто время…
— Да я пока в психушку не собираюсь, чтобы о таком кому рассказывать. — внезапно успокоившись ответил ей, но похоже она уже не слышала — окончательно отрубилась. — Сначала шевелиться опять смоги, а потом уж угрожать будешь.
Подняв ее опять на руки я пошкандыбал к гаражу. Поднялся боком по узкой лесенке, чтобы не притереть ее к стенам, а то может она только снаружи вся зажила, а внутри болит все адски и застал разве что еще по потолку не бегающего Ваську и смиренно сидящего Потапа.
— Да нахрена ж ты ее еще и сюда припер! — от возмущения и паники голос друга аж петуха дал, — Чтобы менты кровь ее потом тут нашли? Мало мы и так уже замазались? Че делать то будем вообще? Когда этих жмуров найдут, то к тебе и придут сразу, Рус! У тебя окно туда прямо выходит и все знают, что мы тут вечно отвисаем, да и репутация у нас опять же…
— Угомонись ты, репутация, — фыркнул я, аккуратно укладывая свою ношу на топчан. Никакого понимания почему внутри воцарилось не то что спокойствие — радость какая-то дурная совершенно, у меня не было, да и пофиг. — Сейчас пойдем и быстренько отволочем всех этих ряженых через пустырь к обрыву. Река после дождей высоко стоит и течение — будь здоров. Их отнесет черте куда, до отмелей у Фадеевки и с ними нас хрен кто когда свяжет. Не бзди, Васек. Пошли.
— А она?
— А она — не твоя забота, ясно? — я укрыл свою странную гостью и решительно направился к лестнице исполнять задуманное, а друзья поплелись следом. Тапок как всегда безропотно и молча, а вот Васька…
— Рус, ты реально кукухой повредился? На кой мы вообще ввязались? — вопрошал он. — Земля же круглая и судьба — сучная, даром нам это не пройдет. Кто-то же этих ниндзей долбанутых сюда послал девку загасить, а значит придут проверять, когда не вернуться. И че тогда делать станем? Как из такого выкручиваться? Твою мать, мы народу кучу замочили, вы хоть понимаете это? Их искать будут! Как вообще в такое люди вляпатся могут?
— Пусть ищут, — пожал я плечами, спихивая тело с обрыва. — Не мы к ним пришли.
— Да мы вообще не при чем. Все ты.
Бухтел и стращал нас Васька все время, пока мы занимались устранением всех свидетельств произошедшей бойни. Даже с фонариками поползали и траву с кровью выдрали и позатаптывали, уничтожая следы, а потом прошлись еще раз до реки, проплыли против течения прямо в одежде и вернулись в ближайшие дворы, а не по пустырю. Там я распрощался с друзьями и пошел к гаражу один.
У меня все тело уже к тому моменту болело, ломало и в башке звенело и чуть мутилось от наверняка словленного сотряса, да и поколачивало от мокрых шмоток. Но по лестнице взлетел, как на крыльях и невольно расплылся в улыбке, обнаружив свою незнакомку все так же спящей. Сбросил шмот, чуть подумал, натянул таки сухие трусы и очень-очень осторожно примостился рядом с ней, отжав самый краешек пледа. Вырубился буквально моментально. А проснувшись на рассвете никого рядом не нашел и вот тогда внутри все заныло-потянуло по-настоящему, куда там побитому телу. Так, словно из легких так и норовил вырваться тоскливый протяжный вой.
Наши дни
Стиснув зубы так, что в них что-то отчетливо хрустнуло, я швырнул тяжелое кресло — последний уцелевший еще в кабинете предмет в стену, разбивая его в щепки. Развернулся, обводя разгромленную комнату взглядом, пытаясь хоть чуть прорваться сквозь пелену сплошной багровой ярости перед зенками и продышаться, заставляя боль разжать клыки-тиски, позволив снова биться сердцу. Бесполезные усилия! Это бешеное пламя внутри не утихомирить ничем, кроме вида издыхающих у моих ног врагов с разодранными глотками и разбитыми в кашу костями. Я буду этих вероломных мразей собственными зубами рвать, топтать, уродовать и калечить, заставляя осознать как же они охрененно ошиблись, приняв доброе за слабое с моей стороны. Они у меня будут своей же кровью и кишками своих ублюдков давиться, вспоминая, где их место, которое они так опрометчиво пытались указать мне и моим друзьям.