– Я… – Начинаю рыдать все громче, но и злиться на ее обвинения. – Мне, знаете ли, было не до вашего сына. Он выгнал меня из дома, обвинив в измене, переспал с Кариной и, как потом оказалось, весьма успешно. А я… Я собирала себя по кускам, как могла, после смерти папы, после пыток вашего мужа. Не смейте меня осуждать! С этим я отлично справляюсь и без вас. Я сама себе и судья, и палач.
– Кира, девочка моя маленькая, прости, прости нас за все, – от ее резкого тона не остается и следа. – Это просто шок у меня. Боже, я же не сошла с ума? Это ты? А Женя?! Оливка?
– Фиктивный брак для отвода глаз. Оливка только моя дочь. Но она считает дядю Женю своим отцом. Он любит ее, как родную. Вот и все. Если вы собираетесь все рассказать сыну, то, прошу, не делайте этого. Я сама. В ближайшее дни он все узнает от меня. До моего отъезда.
– День рождения у Натальи, а самый лучший подарок получили все мы, – она снова берет меня руками за лицо и целует в лоб. У нее ласковые губы. – Я ничего не скажу ему, дочка. Я не успела узнать тебя Кирой, но уже полюбила Аделиной. Если ты сможешь простить моего сына за Карину, за Кирюшку, если ты его все еще любишь, если у вас с Максимушкой хватит ума и мужества быть вместе, я буду самым счастливым человеком на свете.
– Люблю, – не хочу врать этой женщине, бабушке моего ребенка.
– Кира, нам всем тебя так не хватало, – ее голос срывается. – Но Макс, он же обезумел от горя и только с твоим появлением, как Аделины, он стал оживать. Я же видела, что происходило с ним тогда в самолете. Я еще не поняла, почему он потом сорвался с вечера памяти твоего папы. Он увидел тебя и ты ему тогда сказала про Женю, да?
– Да.
– Кира, бог мой, что же с ним будет, когда он все узнает? Что это ты была, что тогда, в самолете, что на вечере памяти…
– Убьет меня? Возненавидит? – Выдаю самые пессимистичные варианты развития событий.
– Он привяжет тебя к себе и больше никогда не отпустит. Я не знаю любви сильнее, чем чувства моего сына к тебе. Ты знаешь, что он для тебя даже кольцо обручальное купил? Для мертвой жены! И спит с ним каждую ночь? Ты говоришь он возненавидит тебя? Он живет только потому, что боится за сына! Карина… Она не сильно балует Кирюшку вниманием… Он оступился, ошибся с ней, но он никогда тебя не забывал.
Аделина
Придирчиво смотрю на себя в зеркало. Мне нравится мой черный комбинезон строгого кроя, где главным акцентом является его топ, который от груди сужается к шее и замыкаясь на ней, слегка оголяя плечи. Минимум открытого тела. Максимум закрытости от любопытных глаз. Надеюсь, Темыч прав, и этот образ не станет провальным. В любом случае мне в нем комфортно, не надо постоянно думать, а не свечу ли я сейчас трусами и не вываливается ли грудь из декольте?
Я делаю себе легкий макияж и вытягиваю волосы, которые уже нуждаются в салонных процедурах по их выпрямлению. Наношу любимый аромат. Я готова. Голубые босоножки на среднем каблуке, которые вчера купила, разбавляют нежным цветом мой строгий наряд.
Тут же крутится у зеркала моя маленькая актриса в платье принцессы с объемным декором в виде бабочек. Кажется, что еще немного и она взлетит в своем воздушном платье. Укрощаю ее непослушные кудряшки резинками в виде цветочков на маленьких хвостиках. Моя малышка похожа на ангела. Наша малышка. Интересно, Макс обратит на нее внимание? А на меня? Покрываюсь мурашками, когда представляю нашу встречу, его взгляды. Колеблюсь, но все же снимаю фиктивную обручалку. Надеюсь, тот, для кого предназначается это изменение, его заметит.
Я еду на своей машине, по дороге мне еще нужно забрать крестного. За мамой с Темой заезжает Михалыч. В его взгляде столько восторга при виде юбилярши, что это невозможно списать на дружескую поддержку или даже обожание. Это взгляд мужчины на любимую женщину. Мама, конечно, отрицает, что между ними что-то происходит, но ее суетливость, странное поведение при водителе Макса говорит о другом. Он волнует ее. Как же со стороны все хорошо видно. Но когда ты сам внутри ситуации, ты в упор этого не замечаешь и начинаешь дурачить сам себя.
Взять, к примеру, нас с Максом. Я ненавидела его за то, что он предал наши чувства. Но теперь, зная чуть больше, понимаю, что он съел чужую, искусно приготовленную “правду” его отцом. Это как, когда ты ешь курицу, а у нее из-за приправ и маринадов вкус рыбы, и ты готов биться за свое убеждение, что это именно рыба. Это ужасно, но он поверил тогда не мне, поддался на провокацию опытного манипулятора и нагородил делов, которые стали началом нашего конца. Но сейчас у нас есть возможность дать друг другу второй шанс.
