Третий удар под дых. Горячий и мощный, как пар под давлением.
Со щепки начинают отламываться волокна, а я жму все отчаяннее.
Из-за меня, значит… Из-за моего неумения выказывать слабость. Из-за меня.
Если бы она хотя бы обвинила. Закричав, бросила эти страшные слова в лицо. Но нет. Ю, конечно, плачет, но исповедь ее о другом. Она вся пропитана любовью.
А мне… Как с этим жить?!
— Когда вскрылась, будто в себя пришла. Осознала, что натворила. Да только поздно было… Истекая кровью, отключилась… Хорошо, что буквально через минуту мама с Агнией домой пришли…
Четвертый удар под дых. Самый сильный. Сокрушающий.
И контрольный в голову от собственного осознания — та мысль, что моей Ю могло не быть.
Прикрывая глаза, собираюсь с духом.
Вдох. Выдох.
Деревяшка с треском превращается в мелкие щепки. В ноздри ударяет сладковатый запах крови. Уловив его, одновременно задыхаемся.
Юния бросается к моим рукам. Вцепляясь, пытается разжать кулак, из которого сочится кровь. Я распадаюсь. Не позволяю. Всем телом дрожу. И держусь. Сука, держусь, используя весь ресурс.
Вдох. Выдох.
Жуткий раскат грома. Молния, которая слепит даже сквозь закрытые веки.
В чем суть любви?
Я все еще бегу. Но пора менять траекторию.
Распахивая глаза, одновременно кулак разжимаю. Даю Ю увидеть стертую в кровь ладонь. Крупные щепки осыпаются. Мелкие остаются в плоти.
Охнув, Юния склоняется ниже, чтобы с кропотливым трудом выбрать все занозы. Но я после первой ее перехватываю. Этой рукой лицо ее приподнимаю. Второй тоже придерживаю, пока взгляд не ловлю.
— Я не мог прийти к тебе. В прямом смысле не мог, Ю. Физически. У меня были перебиты ноги, ребра и часть позвонков. Я не мог ходить, Зай. Я, блядь, не мог.
© Юния Филатова
Небо разражается целой серией яростных ударов грома, а у меня ноль реакций. Не вздрагиваю. Даже не моргаю, пока неоновые вспышки молнии озаряют ярким светом уютное пространство спальни. Застыв в потрясении, вглядываюсь в покрасневшие и блестящие глаза Яна.
Что они видели? Какие муки прожили?
Увы, они подтверждают произнесенные слова. Не ослышалась.
Задыхаюсь от боли и ужаса. Кусая губы, силюсь не плакать, лишь бы Ян мог закончить свою исповедь. Чувствую ведь, как тяжело ему это дается.
— Те твари, которые въебались в нас на трассе, Ю… Все не случайно произошло. Это были люди старого шакала Усманова. Не понравилось ему, что я правду раскопал. Отца тогда освободили, а Усманову предъявили обвинения, помнишь?
— Помню… — не знаю, каким чудом удается вытолкнуть. А после паузы уже прорывается взволнованно: — Ты понял тогда? Они сказали, чего хотят? Почему ты с ними ушел?
— Чтобы тебя не тронули.
В этом весь Ян Нечаев.
Дернувшись, подаюсь ближе. Прикрывая веки, прикладываю к губам дрожащую ладонь.
— Боже… — выдыхаю отрывисто. — У меня до сих пор перед глазами этот момент… Когда ты уходишь… Я же не понимала, почему… Но подсознательно мне было за тебя та-а-ак страшно… Прости… Я не могу не плакать… — шепчу, когда по щекам начинают литься слезы. — Это худшее, что со мной в жизни случалось, Ян… Худшее, что я когда-либо видела — твой удаляющийся силуэт… Смотри, — открывая глаза, показываю руки. — Трясет! — на эмоциях повышаю голос. — Каждый раз так, когда прокручиваю момент, ставший для меня стоп-кадром. А когда снится… — срываясь, хватаюсь за голову. — Я та-а-ак боялась, что больше тебя не увижу! Мне и сейчас страшно! Этот страх по сей день цветет во мне… Как плесень, Ян! Ничего с собой поделать не могу. Но ты должен закончить… Рассказать мне все… Я должна знать… Что же случилось дальше? Что они с тобой сделали? Что?
Нечаев, утешая, гладит мои лицо и волосы.
— Не плачь, Ю. Эта гребаная история не стоит твоих слез.
А у самого в глазах столько боли, что душу выплеснуть хочется. Что-то повреждено внутри. Порезано тем самым лезвием. Лишена опоры. Хорошо, что есть Ян. С отчаянием целую его окровавленную руку. Прижимаясь к груди, на ухо шепчу:
— Как это не стоит? А? Скажи… Скажи, Ян, как может не стоить, если ты для меня всё? Что ты такое говоришь?
До сих пор ведь в голове не укладывается его признание, что ходить не мог.
Как так? Господи, Боже мой, как так?!
Снова в глаза своему Титану смотрю. Сейчас в том пламени, в котором куется самый прочный металл, не страшно утонуть и навек застыть, как та гранатовая пуля. Очень-очень больно видеть тот ад, что он перенес.
— Ю…
Вижу, как у него перехватывает дыхание. Чувствую, как что-то сжимается в груди. Душит. Я своими ладонями растираю. Мотая головой, сжатыми губами дрожу и тихонько подвываю. Слезы брызгами летят, когда пытаюсь справиться с собой.
— Разве ты не понимаешь, что мне нужно забрать часть твоей боли? Разве ты не видишь? Мне нужно! Мне! Расскажи мне все, Ян… Говори, пожалуйста… Иначе наши раны никогда не заживут.
