— Не обманывай, не обманывай, Нечай… Мама Милана сказала: девочек в роду четыре поколения не было.
— А мы с тобой сломаем эти настройки.
— Будем рожать, пока девчонка не выскочит?
— Однозначно!
— Ой… Я сейчас икать начну, Ян… — так смеюсь, что захлебываюсь. — Хватит… — держусь за живот, который уже болит. — Дай перевести дыхание…
— Переводи, Зай.
Притихая, сосредотачиваем внимание на экране. Утекает немало минут, но на самом деле в суть происходящего никто из нас не вникает.
Сколько раз я вспоминала эту фразу? Тот разговор с Миланой Андреевной, кажется, на всю жизнь врезался в память. Но лишь сейчас я понимаю смысл каждого произнесенного ею слова.
В палате тихо. Благодаря закрытым жалюзи царит полумрак. Лежу на плече Яна, и эта больничная койка стоит самого комфортного ложа на земле, только бы рядом быть.
— Да, есть такие дороги, — говорю это Яну после краткого пересказа. — Но есть и те, которые важно пройти вместе, чтобы снова не потеряться на года. Понимаешь, о чем я?
— Понимаю.
В который раз застываем, глядя друг другу в глаза.
— Пообещай мне, что дальше, с какими бы трудностями ни столкнулись, преодолевать их будем вместе.
— Обещаю.
На операцию Ян, и правда, отказываясь от каких-либо каталок, своим ходом идет. Обнимаю и целую перед дверью в блок.
— Я люблю тебя, Ян Нечаев. Я с тобой, родной.
Слышу, как стопорится его дыхание. И как взволнованно он прочищает горло. Но отстраняясь, выглядит серьезным и собранным.
— Верь в меня, Одуван. Не вздумай плакать, пока буду в отключке. Все под контролем. У нас с тобой много планов, помнишь?
— Помню. Не заплачу, — шепчу отрывисто.
А у самой уже полные глаза слез собираются.
— Зая… Что ты делаешь?
— Милана Андреевна просила тебя перекрестить.
Он вздыхает.
— Крести, — соглашаясь, склоняет голову.
Выполняя нужные действия, проговариваю:
— Пусть Бог тебя оберегает, Ян Титан.
Еще один до отчаяния крепкий поцелуй, и дверь за ним закрывается. Я складываю перед собой ладони, прижимаю их к губам. Тихо молясь, добираюсь до окна. Там, обхватывая себя руками, замираю. Смотрю во внутренний двор клиники. Вижу мужчин, женщин и даже ребятню. Кто-то в инвалидном кресле, кто-то на костылях, кто-то с ходунками, кто-то с тростью… Такие испытания им в этой жизни выпали. И они не сломались. Они борются, как боролся мой Ян Титан. Истоптав чугунные сапоги, самые сильные поднимутся выше той точки, на которой находились до трагедии.
© Юния Филатова
— Ты уверен?
Рука, в которой держу станок, дрожит.
Как я его брить-то буду?
Мне сходу дурно становится. Сердце тарабанит на повышенных оборотах. Тело бросает в жар. В животе копошится волнение. К горлу подступает тошнота.
Казалось бы… Операция и долгие часы переживаний позади. Все хорошо. Вот только Ян просит его побрить, и я снова дикий стресс ловлю.
— Да, уверен, Ю. Терпеть не могу отросшую щетину. Зудеть начинает.
Вставать Нечаеву еще день нельзя. А небольшого зеркала, чтобы он мог побриться сам, сидя на койке, у нас нет. Я серьезно задумываюсь о том, чтобы пойти его поискать. Если потребуется, даже специально для этой цели купить. Но… Это ведь не дело. Ян просит меня о помощи. Чувствую, что должна себя перебороть и сделать все, как он для меня.
— Ладно, — выдыхаю едва слышно. — За качество не отвечаю… Но обещаю постараться…
Нечаев выдает кривоватую улыбку.
Если он верит в меня, то и я должна верить в свои силы.
Смочив станок, прижимаю край лезвия к шее Яна, и пульс взлетает до рекордно высоких отметок. После первой же сбритой полоски испускаю тяжелый вздох. Кажется, дальше пойти не смогу. Но… Смотрю Яну в глаза и нахожу в себе силы, чтобы вновь пристроить лезвие. А дальше, как ни странно, бритье идет значительно легче. В какой-то момент задумываюсь, насколько этот процесс интимный.
По телу проносятся искры.
Я наклоняюсь и легонько целую Нечаева в губы. Отстраняясь, улыбаюсь.
— Спасибо.
Уверена, он знает, за что благодарю.
Продолжаю бритье не без напряжения, но это тот уровень, который не погружает в панику, а лишь требует повышенной сосредоточенности. К концу процесса взмокшая от пота, но при этом безумно довольная.
— Что скажешь? — спрашивает Ян, проводя пальцами своей широкой кисти по гладкому подбородку.
— Скажу, что ты красавчик, — шепчу, наклоняясь. — И я люблю тебя.
— Я тебя больше.
— Кто сказал? — смеюсь, потому что на душе легко.
— Я сказал, — припечатывает Нечаев и, поймав меня за талию, сваливает задницей на свое здоровое бедро.
Я просто подаюсь к нему всем телом, обвиваю руками шею и со всеми чувствами целую.
— Не думал, что у меня когда-то будет здесь секс, — задвигает Ян глубокомысленно меньше чем через минуту.
Смотрит будто испытующе, а я неожиданно сильно под этим взглядом смущаюсь.
— Так говоришь, словно это уже решенный вопрос…
— Ну ты же мне не откажешь, Одуван. Дверь, если что, закрывается.
