Есть и у меня своя история, связанная с Парижем, закрутившаяся давно, еще в Ленинграде. Однажды я спешил по улице Маяковского, мимо знаменитого родильного дома имени профессора Снегирева. И у самого входа в приемный покой мы столкнулись вдруг, животом к животу, с прелестной молодой женщиной. Почему у нее был живот, понятно, а я просто был тогда слишком толст. Но не это главное. Главное, почему мы столкнулись. Я — потому что был в своих мыслях и ничего не замечал. А она — потому что (бывает ведь в жизни счастье!) читала на ходу мою книгу и тоже ничего не видела вокруг. Вот момент! Как мы оба обрадовались! «Какая встреча! Значит, все будет хорошо!» — сказала она.
И так и вышло. Через тридцать семь лет я с волнением рассматривал незнакомую публику, рассевшуюся на стульях передо мной на Парижской книжной ярмарке. Есть ли хоть одна родственная душа? Кажется, есть! Женщина в первом ряду, по виду, по одежде типичная парижанка, реагировала на мои байки живо и, главное, быстро, еще до перевода. Своя? После выступления она неуверенно подошла: «Вы меня, наверное, не помните?» — «Почему же? Я все помню!» — «Да нет. Наша встреча была слишком мимолетной. Буквально на минуту — у родильного дома». — «Так это вы? Как я мог вас забыть! Вы мой любимый читатель! Кто еще так читал меня, как вы!» — «И у меня все прекрасно — отличный сын, любит вас!»
Именно там и тогда я окончательно убедился, что Париж — город, где сбываются мечты. Мы стали радостно переписываться, договорились о встрече у нее. Если отбрасывать лучшее, что же останется? Собрался прилететь к ней — с новой страстной читательницей. Где еще праздновать любовь, как не здесь? Уверен, они подружатся. Париж — город любви!
Порой голос благоразумия и экономии шепчет: «Куда уж нам? Уж тут бы как-то дожить бы!» Отдать нашу красивую жизнь в обмен на осторожно-хмурую? Но мы не от Парижа откажемся. От себя!
Билеты куплены заранее, и мы не собираемся их сдавать.
Заодно, разумеется, скинул это на флешку-накопитель, болтающуюся у меня на шее. Называется «Вечная жизнь».
Пикнуло — ответ первый пришел:
«Всегда буду рада видеть Вас у себя на недельку в Париже вместе с вашей читательницей. Ваша самая верная читательница — Эдда».
— Отлично! Давай теперь, — Римме сказал, — посмотри у себя — дешевые билеты. Где-нибудь со второго ноября, на восемь дней, в Париж и обратно.
— Ага! — кивнула она.
Клавиши наши стучали в такт. Могли бы и вместе работать. Если все сойдется.
Дорогая Ирина! Вы мне писали, что Салон состоится в ноябре, но денег на билеты и гостиницу на меня нет. Если я случайно окажусь в это время в Париже, смогу ли я принять участие в Вашем Салоне? Всегда Ваш В.П.
Вот и второй ответ пришел:
«Конечно, я буду рада. Салон с 8-го по 10-е. Ваша Ирина».
Так. Последний день у нас зависает без крыши — как раз дни Салона. Но ни слова о жилье. Перегружать никого ни в коем случае не будем. Кораблик утонет. Все «по ходу». Как говорит сейчас молодежь: «По ходу он умер». Вот и поглядим.
Ответ мой таков:
«Буду счастлив! Ваш Валерий».
— Так. Есть! — проговорила Римма. — Но только через Хельсинки — Мюнхен — Франкфурт — в Париж! И обратно — так же! Ну как, сможешь ты?
— Да хоть по кочкам! Покупай по карте. Я отдам.
Кивнув, она набрала цифры карты.
— Есть! — откинулась. — Фу!
— Да. Ловко мы сбацали. В четыре руки.
— Могли бы и в четыре ноги! — усмехнулась она.
Все! Теперь не уйдешь.
Заманил, ясное дело, к себе!
На евроремонт как-то не обратила внимания. Да что уж там. Теперь у всех так. Восхитило другое. Увидела заткнутые бутылки на подоконнике.
— Все же железная воля у тебя! Открытые бутылки стоят — водка, вино, — а ты даже не выпьешь!
— Но ты же видишь меня не впервой. Прекрасно ведь знаешь, стальная воля мне как раз нужна, чтобы выпить. Но давай уже выпьем! Летим!
— А вайфай здесь есть? — первое, что спросила она, как только мы ввалились в этот полуподвал и даже не успели распаковаться.
Это было второе наше жилье.
Раньше такой вопрос не вставал. Из «Руасси-Шарль-де-Голль» нас довез сын моей знакомой (сама Эдда гостила в Стокгольме), открыл, все показал и уехал. Мы сели у окна в кухне. Вот это Париж! Мансарда со скошенной внешней стеной, в ней окошко, и за ним — знаменитые крыши Парижа. Из них вверх такие плоские гребни с торчащими в ряд узкими каминными трубами — и так до конца. И что уж это точно Париж, окончательно убеждала сияющая на горизонте Эйфелева башня. Ура!
Там как-то вайфаем мы не очень интересовались, даже ноутбуки не открывали. На четвертое утро, открыв глаза, я увидел ее, голую и прекрасную, задумчиво бредущую по квартире.
— Ты чего, любимая? — спросил я.
— Да ноутбук не могу найти! Ты не знаешь, куда мы кинули их?
— Не-а! — беззаботно ответил я.
И мы рассмеялись. Действительно, как-то было не до них четыре дня и три ночи!
— А, ладно! Давай лучше есть! — Она махнула рукой.
И до сих пор для меня лучшее воспоминание о том Париже — как она, смеясь, одним глазом глядит на меня через дырку в сыре, а за голым ее плечом Эйфелева башня торчит. Есть фото!
