Ты здесь, а я там полностью

Влад заорал. И кричал он долго. Пока крик не прервался кашлем. Горло горело. Он снова прислушался к телефону. Теперь Яна была очень далеко от него. В трубке застыла тишина.

– Она… эта баба… она утащила мою дочь, – выдавил Влад.

Он уставился на дорогу, освещенную фарами такси. Но видел только лицо Яны.

Яна улыбается, целует его в щеку, говорит ему приятные слова.

– Папочка, я люблю тебя. Иногда я просыпаюсь и радуюсь, что снова тебя увижу.

И вот появляется посиневшее лицо с огромными кругами под глазами, уродливыми длинными руками и неправильным ртом, который разрезает ее шею на два огромных мешка – неправильные щеки. Она мертва. Но она живет неправильной, мертвой жизнью.

Она злорадно смеется. Смех режет уши.

А Яна плачет. Яна никому ничего плохого не сделала. Она же маленькая девочка. За что эта мертвая тварь с ней так обходится?

«Мама?» – раздался голос в голове Влада. Голос принадлежал Егору.

– Что? – Мама смотрела на него холодными глазами. Они не мигали. Ни через минуту, ни через час. Возможно, у нее на глазах была пленка, которая смачивала роговицу, поэтому они не высыхали, как изюм.

Ее глаза не такие, как у Егора.

– А что там, за дверью?

Она обдала его ледяным взглядом. Ее губы сжались в нитку. Ее второй рот был скрыт под воротником платья.

– Ничего такого, с чем ты бы хотел столкнуться, – сказала она.

– Там монстр?

– Хуже.

Мальчик вытянулся. Шея напряглась, а глаза готовы были выскочить прямо на пол. Егор вцепился в табуретку. Книги, которых было в достатке в этом доме, давали ясное представление о том, что может быть хуже монстра. Дьявол, демон, черная пустота, наполненная плотоядными червями, которые будут пожирать твое тело целую вечность.

– Оно жадное. Оно скверное, хитрое, оно смеется над твоим горем, над твоими слезами. Оно утащит тебя в такое место, где, кроме ужаса и горя, ничего не будет. Никаких игрушек, никаких радостей. Только боль, страдание, нескончаемый ужас и слезы. До самого конца. И не надейся, что он наступит быстро. Оно затянет тебя в живот и будет высасывать из тебя жизнь десятки лет! Одно упоминание об этой мерзости бросает меня в дрожь, так что давай лучше перестанем об этом.

Ее тон не допускал возражений.

Егор был не против. По крайней мере, сейчас, когда дрожь в ногах сделала из него танцора чечетки, который еле сдерживал себя, чтобы не пуститься в пляс.

Влад вынырнул из транса и понял, что и сам дрожит. Но не от страха, а от ненависти.

Его так трясло, что Клим сначала подумал, будто что-то сломалось под капотом его машины. Влад прижимал к уху трубку телефона и скрипел зубами. Слез больше не было. Его обуяла ярость. Он что-то шептал себе под нос. Клим прислушался и различил грубые слова.

Навстречу проехала машина.

– Где эти чертовы ищейки? Где полиция? Где долбаная ДПС? – шипел Влад. Он с силой захлопнул бардачок. – Где все, мать их?!

Впереди появился еще один поворот налево.

– Шеф, туда поедем? – спросил Клим, сбавляя скорость.

Влад кивнул.

– Шеф, что случилось? Я ничего не понимаю.

Влад молчал. В голове возникла вязкая топь. И эта топь затягивала его в кошмар. Страшные руки тянулись из болота. Сухие и длинные. Они хватали детей и топили в мути. Дети захлебывались тиной. Дети кричали. И среди них была Яна.

Слезы текли по щекам.

Клим услышал тихий скрежет. Он не сразу догадался, что это скрипят зубы Влада.

Они свернули на новую тропу. Их немного трясло. Клим посмотрел на Влада, ожидая увидеть в его глазах надежду. Но тот продолжал слушать телефон, забыв про водителя.

– Яна? – позвал Влад.

Никто ему не отвечал.

Они углубились в лес.