Пару раз я уже ловил себя на мысли, что что-то Айви да замечает. Много совпадений, объяснить которые мне не под силу. Например, при попытках коснуться её — а их бесконечное количество, ибо мне нравится думать, что однажды все-таки получится — она сразу старается уйти в сторону. А когда мне становится скучно и я начинаю болтать, волосы на её теле встают дыбом, пускай лицо и остается бесстрастным. Это, возможно, просто мое ярое желание думать обо всей этой ситуации в позитивном ключе. Однако не уверен, что если бы она видела меня, то смогла бы так открыто себя вести. Надеюсь, что на этот счет я и правда ошибаюсь.
Бесконечное количество разных по размеру, форме и цвету флакончиков, одинокая зубная щетка возле раковины. Она погружается в ванную, наполненную горячей водой и я усаживаюсь на корточки возле неё, замечая, как пена покрывает часть груди. Смущенно отвожу взгляд, понимая, что не должен находиться здесь, да еще и рассматривать её. Слишком интимная обстановка, тем более для того, кто уже давным-давно не видел обнаженное женское тело.
Как же безразлично я раньше относился к обыденным вещам, принимая их как должное. Интересно, вода обжигает кожу? А как пахнет белоснежная пена, которую Айви перекатывает из стороны в сторону? Так много вопросов и желаний, а все, что я могу — молча наблюдать за всем этим, ощущая толику смущения. Наверное, если бы мог, то точно бы покраснел.
— Придурок ты, Лео, — вслух шепчу я, усмехаясь. Желание рассмеяться щекочет ребра. Думаю, со стороны выглядит еще более жалко, чем ощущается. Пальцы рассекают воздух и пытаются дотянуться до пузырьков, пропадая сквозь них.
Айви закрывает глаза. Дышит равномерно, глубоко. Волосы распущены и еле достигают плеч. Красивая. На ум сразу же приходит Фиби — моя первая девушка, в корне отличающаяся от Айви. Рдеющие пухлые щеки, такие же пухлые губы и мягкие — почти детские — черты лица. Она всегда щеголяла на каблуках, стараясь компенсировать таким образом свой небольшой рост. Мне она доставала едва ли до плеча.
А еще отличалась быстрой ходьбой даже на самых неудобных и высоких каблуках. Порой меня посещала мысль, что Фиби уже родилась в туфлях и вместо ползунков вышагивала по полу от бедра, как самая настоящая модель Victoria's Secret. Выглядела она тоже соответствующе: подтянутая, с широкими округлыми бедрами, изящными ногами и небольшой, но красивой грудью. С невообразимым количеством родинок на теле, бледной кожей и тонкими музыкальными пальцами. Фиби временами напоминала мне мою маму. Они с ней были в чем-то похожи: например, в чрезмерной опеке надо мной, любовью ко всему пышному, мелодичностью голоса и манерой раздувать ноздри, если её одолевал гнев. Такие мелочи, но все еще всплывающие в памяти, как светлое пятно на тёмной футболке.
Забавно, что даже после того, как мы расстались, она все равно приехала ко мне на День рожденья, отмечая его как ни в чем не бывало. Притащила коробку, обернутую в подарочную бумагу с хлопушками и колпаками. Но открыть ту я так и не успел. До сих пор одолевает интерес: а что же там все-таки было? Жаль, что этого я уже не узнаю.
Нам было хорошо вместе. Мы много смеялись, держались за руки и целовались. Фиби всегда излучала какой-то невообразимый поток энергии, делая все вокруг себя не таким бесцветным, каким оно являлось на самом деле. Наверное, к ней у меня что-то, да было. Влюбленность. Мне нравилось время, что мы проводили вместе, касаться её, разговаривать. Иногда я по ней скучаю. Как и по всем остальным, кто остался там — за гранью живого. За гранью, где сейчас существует и лежащая в ванной девушка, за которой я наблюдаю.
— Хорошо, что ты здесь, хоть и не слышишь, — произношу я. Ресницы её подрагивают. — Хотя бы эти пару дней не чувствую себя одиноко.
Шумно выдыхает и, зажимая пальцами нос, погружается под воду. Я хмыкаю, решая оставить её одну.
Хватит надумывать, Лео.
Она много читает. Весь стеллаж в гостиной забит книгами. Я с интересом оглядываю каждый корешок, пытаясь вспомнить, как они пахнут. Чего тут только нет: и романы, и детективы, и беллетристика, фантастика. Мне при жизни очень нравился Кинг. У него было действительно очень много крутых произведений, от прочтения которых захватывало дух. Чего стоила «Зеленая миля» или «Кладбище домашних животных». Мне нравилась «Кэрри» — своеобразная, жуткая, но интересная. В ассортименте Айви его практически нет. У нее очень много учебной литературы, которой она время от времени пользуется. Рабочий стол, из-за которого она практически не вылезает, находится в моей когда-то комнате. Радует только одно — обои со звездами она так и не поменяла. И они до сих пор — сколько с тех пор прошло! — светятся ночью.
Айви вертит меж пальцев сигарету. Пачка «Лаки Страйк» валяется на журнальном столике. Сама она лежит на полу, что укрыт белоснежным пушистым ковром, и буравит взглядом потолок. Я наклоняюсь к ней так близко, что если бы это было возможно, то мы бы точно столкнулись нос к носу. Такая мысль веселит и я невольно улыбаюсь, рассматривая радужку её глаз. Будто замерзшая ртуть.
